Существа второго сорта

В поисках второсортного бэби

Вводный текст Ивана Давыдова про то, что у нас благодаря роботам снова появилась возможность унижать безнаказанно и получать по праву рождения ничем иным не заслуженные привилегии

Текст: Иван Давыдов

Давайте будем считать, что это… Ну, что это, например, заседание клуба анонимных негодяев. Стулья в кружок, на стульях страдальцы, терзаемые пороками. – Здравствуйте, я белый гетеросексуальный мужчина среднего роста и сравнительно здоровый. – Здравствуй, белый гетеросексуальный мужчина! Не бойся, говори!

Так вот, я и говорю: постепенно я выяснил, что жил в мире, может, и отвратительном, но зато принадлежавшем мне целиком. Я был его хозяином (хотя мир и полунамека на этот отрадный факт не делал). Я был важнее женщин, геев и людей, отличавшихся от меня цветом кожи. Я мог помыкать ими, мог наносить им разнообразные психологические травмы, мог демонстрировать собственное превосходство, мог самоутвержаться за их счет.

Я ничего специально для этого не предпринимал. Я не отбеливал кожу и не учился испытывать вожделение, глядя на женщин. Все это со мной случилось помимо моей воли. Мне просто повезло. Хотя тут, конечно, как посмотреть.

Я, заставший конец ХХ и начало ХХI веков, про существование мира, в котором я был большим белым господином, узнал, только когда этот мир начали у меня отнимать. Когда для того, чтобы оставаться современным, потребовалось гораздо большее внимание к чужим правам. Тут нужны важные оговорки: я знал, что все люди наделены равными правами. Ничему другому в том страшном мире, где я был, как теперь выясняется, сексистом, шовинистом и тираном, меня не пытались учить. И как-то особенно смешно упрекать меня, жителя страны, где белое большинство столетиями ходило в рабах у белого меньшинства, в каком-нибудь там расизме.

Но все, что я знал прежде о мире и о себе, теперь не имеет значения. Да, я тиран, я угнетатель, я ранил девушек слишком откровенным взглядом, я ранил африканца одним своим видом, просто потому, что похожий на меня человек двести лет назад купил или продал на рынке его прапрадедушку. И совершенно не важно при этом, что моего прапрадедушку тогда же купил или продал на рынке похожий на меня человек. Это меня не извиняет. Ну и, конечно, сам факт моего существования оскорбляет моего приятеля гея. Я его не оскорбляю, зачем, а вот факт моего существования – совсем другое дело. Потому что родись мы лет на сорок раньше, такие, как я, посадили бы его в тюрьму, потому что он – не такой, как я.

Что сказать мне в свою защиту? Знаете, а я с этим даже и не смирился, «смирился» – слишком сильное слово. Я человек своего времени, я понимаю, что все это – хорошо и правильно, что именно так все и должно быть. Я, белый гетеросексуальный мужчина, больше не король этой вселенной. Я должен считаться с тонкой душевной организацией всех, кто на меня не похож (я бы даже двинулся дальше и предположил, что с тонкой душевной организацией тех несчастных, которые на меня похожи, тоже стоит считаться, но такое заявление немедленно объявят сексистским, расистским и гомофобским, а я не сексит, не расист и не гомофоб). Мир, в котором люди страдают меньше, становится лучше, и я готов делать его лучше.

Вот только видение утерянного ада, где я восседал на невидимом троне, не дает мне покоя, друзья по несчастью. На самом деле, я в нем никогда не был (ну или не осознавал, что я в нем нахожусь, это не важно, это одно и то же). А ведь таким, как я, в том исчезнувшем мире жилось неплохо. Гнусно, отвратительно, аморально, но неплохо. Видимо. Теперь не проверишь.

Я хочу в нем оказаться. Просто попробовать, каково это – быть тираном, чудовищем, сексистом и шовинистом, унижать безнаказанно и получать по праву рождения ничем иным не заслуженные привилегии. Но я не хочу, чтобы нынешняя моя реальность стала похожей на этот мир. Я не хочу, чтобы страдали все, кто на меня не похож. Я, наоборот, хочу, чтобы никто вокруг не страдал. Я не хочу делать больно тем, кого привык уважать.

Чтобы понять, каково это – быть существом высшего сорта, мне нужен кто-то второсортный.

Я оглядываюсь вокруг и вижу искусственного человека. Искусственный человек создан, чтобы служить мне. Прежде нам, белым и гетеросексуальным, приходилось выдумывать сомнительные теории, доказывая себе, что Господь создал всех прочих, чтобы они нам подчинялись. Но с роботами – все по-настоящему. Их создал человек, а не Господь, тут нет места гипотезам, все известно доподлинно. Ровно для этого и создал.

Робот вернет мне тот мир, в котором я никогда не был, но которым, говорят, правил. Робот – вне морали, с ним можно поступать безо всякой жалости, можно выплеснуть на него все отвратительное, страшное, слегка манящее, что во мне копилось. Короче, робот, ты попал. Сюда иди, сказал! В каком смысле «за что»? Ты с кем так разговариваешь, банка консервная? Края-то видишь, берега не путаешь?

Вот только, дорогие члены клуба анонимных негодяев, ни вам, ни себе не могу я ответить честно, точно ли я этого хочу. Имею ли я на это право. И откуда эти мои сомнения. Результат ли они дрессировки, или я правда стал слишком хорошим для того не существовавшего никогда мира, который специально придуманные для помыканий роботы могут восстановить. Не напишу ли я на себя, оскорбителя роботов, бумагу куда следует, не стану ли сам перед собой в одиночный пикет, протестуя против унижений бездушных железяк.

Я и правда не знаю, где здесь правда