Тоталитарный интернет

Научный контекст: цифровая империя контроля

Каким образом технологические решения определяют логики дисциплинирования объектов и субъектов цифровой среды

© Geralt/Pixabay
Текст: Оксана Мороз
Материал подготовлен в рамках проекта «The Earth Is Flat - Kак читать медиа?», реализуемого Гёте-Институтом в Москве и порталом COLTA.RU при поддержке Европейского союза

Историю развития интернета как всемирной системы объединенных компьютерных сетей можно рассматривать еще и как иллюстрацию того, насколько изощренно, и при этом неминуемо может быть реализована в информационной среде логика тотального контроля и дисциплинирования. Причем как в отношении технических элементов системы, так и применительно к ее субъектам человеческой природы.

По мнению писателя Николаса Карра, вообще выступающего критиком технооптимизма и утопизма, так сложилось, что в определенный момент невидимые многим технические особенности контроля сети оказались основанием для поддержания заметной всем высокой степени свободы интернет-коммуникации. И теперь большинство пользователей, предпочитающих проживать часть жизни в глобальном интернете, существуют в пределах жесточайшим образом управляемой системы. Да, обнаружить ситуацию контроля, надзирающего и наказывающего актора становится все сложнее. Но на совсем простом, повседневном опыте мы знаем: каждый элемент системы – даже сам человек, представленный в оцифрованном виде через аккаунты и профили – функционирует по строгим правилам, в соответствии с уже определенными свойствами среды. Так техническая категория управления стала предпосылкой для развития социальных пространств всеподназорности.

Дисциплинирование по протоколу

Вообще вся история становления современных информационных (или же, в другом контексте, цифровых) технологий есть череда кризисов структур контроля. Например, появление поначалу сложных и требующих большой квалификации систем автоматизированной обработки данных (табулятора Холлерита или даже гражданских ЭВМ Z1-Z2) позволяло устанавливать и поддерживать строгий порядок в управлении данными и доступом к ним. И, напротив, развитие этих систем и превращение их в относительно «портативные устройства» (в частности, в персональные компьютеры) выглядело как опасная децентрализация. На своих ПК пользователи имели возможность буквально узурпировать вычислительные мощности! Попыткой зафиксировать норму «управляемой» компьютерной сети стало создание сетевой архитектуры по типу «клиент-сервер», которая позволила связать ставшие уже автономными компьютеры с центральным хранилищем и поставщиком ресурсов – либо данных, либо услуг. Но потом наступил черед популяризации системы интернет. Которая, будучи вообще-то созданной по инициативе агентов централизованной власти (военных), ради наращивания собственной надежности довольно быстро обрела черты децентрализованной, ризоматичной структуры. Это было очень логичное развитие – даже частично централизованная, гибридная сеть (типа TOR) остается функциональной при выходе из строя нескольких серверов.

Впрочем, «мерцание» дисциплинирующих интенций закончилось относительно быстро. В ставшей уже классической книге «Проколы: как контроль существует после централизации» известный философ и исследователь медиа Александр Геллоуэй довольно прозрачно описывает, каким образом случилось, что интернет, с определенного момента ставший всемирной системой объединенных компьютерных сетей, с технической точки зрения сложно считать «неуправляемым». Да, не существует такой главной машины, которая была бы ядром какого-нибудь глобального вычислительного центра и, следовательно, гарантом вычислительного или информационного ресурса для всей сети. И, что бы ни грезилось сегодня цифровым монополистам и некоторым бюрократам-охранителям, даже попытки переключения интернета на централизованное управление грозят серьезными сбоями и в целом ухудшением качества связи. Тем не менее, технически интернет вполне «управляем» – несмотря на несколько ризоматичное объединение сетей разной архитектуры, система функционирует в соответствии с определенными «правилами», например, стандартными протоколами передачи данных. Воспроизведение этих стандартов гарантирует эффективную передачу данных от источника информации к получателю: по сути, протоколы регулируют все формы сетевой коммуникации и вообще адекватное взаимодействие элементов системы.

Именно таково «действие» стека протоколов TCP/IP (Transmission Control Protocol/Internet Protocol) – заранее согласованного стандарта, позволяющего компьютерам обмениваться данными в соответствии с нормами межсетевого взаимодействия (притом вне зависимости от таких очевидных для пользователя различий как, скажем, разница операционных систем устройств, например). На этих протоколах основана работа интернета, следовательно, они выступают базовым контуром контроля ситуации «коммуникации» элементов даже вполне анархично устроенной децентрализованной системы. Или, например, посмотрим на систему DNS (Domain Name System), позволяющую получать информацию о доменах – символьных именах, отсылающих к адресам сетевых ресурсов. Система работает как переводчик с «языка» доменного имени на «язык» уникальных IP-адресов (своего рода ключей, которые являются сетевыми адресами объекта в системе, построенной на стеке протоколов TCP/IP). Без работы этой системы любой среднестатистический пользователь, желающий зайти на определенный сайт и вводящий с этой целью доменное имя, окажется в значительной степени беспомощным.

Все эти инструменты (включая, например, протоколы прикладного уровня, обеспечивающие взаимодействие сети и пользователя), как видно, сформированы как международная норма, в соответствии с которой не только работают технические системы, но и трудятся разработчики программного обеспечения. Конечно, кроме «нормативных» решений есть и нестандартные, оказывающиеся продуктами конкретных компаний. Например, IBM в первой половине 1980-х годов разработала свой протокол NetBIOS (Network Basic Input/Output System) для работы в локальных сетях на ПК системы IBM/PC. Однако даже множественность ПО не отменяет простого факта: вся система компьютинга, реализованная как совокупность объектов аппаратного обеспечения и софта, построена на обязательном наличии единого пространства, использующего для выполнения операций разделяемые символические системы (протоколы). Их подстройка друг под друга возможна благодаря основе основ дисциплинарного потенциала цифры – программного кода.

Интерфейсы подчинения

И все-таки эти фундаментальные основания контроля оказываются в какой-то мере невидимой многим, а потому незыблемой и почти непоколебимой константой цифровой среды. Человек, хотя бы изредка обнаруживающий себя обитателем онлайн мира, может заметить и критически отреагировать на другую, более очевидную, симптоматику тотального контроля – ту, что явлена в графическом пользовательском интерфейсе (то есть в интерфейсе сайтов, приложений, операционных систем и т.д.). Рефлексия относительно этих режимов порядка, конечно, не дает в полной мере ослабить их хватку, но, по крайней мере, позволяет понять степень подконтрольности персональных цифровых активностей.

Если обратить внимание на глобальные возможности пользовательского интерфейса, то он служит пространством передачи информации между человеком и программно-аппаратными компонентами компьютерной системы. Благодаря элементам ввода и вывода информации осуществляется взаимодействие и даже, в какой-то степени, взаимопонимание между человеческим и машинным субъектом коммуникации. Между тем, как утверждает социолог и антрополог Орит Халперн, особенности визуализации информации о мире, способы представления соответствующих данных влияют на опыт человеческого восприятия вообще. Развитие кибернетики, web-дизайна, когнитивных исследований совокупно сформировало такую техническую среду, которая позволяет определенным образом передавать, транслировать и предоставлять данные – в том числе, посредством графических «решений». Таким образом, добавляет уже Гэллоуэй, интерфейсы вообще стали условием нового технического оформления мышления, способом метафорической репрезентации того, что этим мышлением осмысляется – например, социального устройства. То, как мы распознаем мир – результат веры как в данные, предоставляемые и передаваемые разнообразными устройствами, так и в системы их дистрибуции.

На повседневном уровне свидетельством такой веры может стать трансформация наших норм взаимодействий благодаря аффордансам (свойствам) того или иного популярного коммуникационного сервиса. Когда люди привыкают онлайн к выражению определенных эмоций с помощью специально ограниченной графической системы, вообще к автоматизации целого спектра действий в отношении других субъектов в пределах интерфейса конкретного суперпопулярного сервиса, они не могут не подчиняться алгоритмической логике существования самих инструментов, а вместе с ней – и дисциплинарным нормам функционирования компьютинга как основы цифровой среды. А если вспомнить о «темных паттернах» как пользовательских интерфейсах, которые используются для скрытого управления активностями клиентов сервисов, то становится понятно: технические основания смешанной реальности построены на множественных способах манипуляции человеком.

Так что, при наличии определенной критической оптики, можно видеть в цифровых инструментах не просто попытки автоматизации хаоса человеческих взаимодействий, но и целую распределенную империю прямого и косвенного, откровенного и скрытого, технически опосредованного и реализуемого в корпоративных и властных интересах дисциплинирования субъектов. И если устройства и ПО буквально созданы подчиняться, то человек мог бы надеяться на большее. Если бы сам не создал тотальную машинерию контроля.