Задание на лето

Онлайн-агрессия глазами качественной прессы

Что думают журналисты о сетевой агрессии и (вне)моральных способах борьбы с ней

Питер ван дер Хейден после Питера Брейгеля Старшего. «Гнев» из серии «Семь смертных грехов». 1558. The Metropolitan Museum of Art
Текст: Оксана Мороз

Пока ученые строят предположения о том, что собой представляет онлайн-агрессия, и можно ли нанести серьезный урон благополучию другого пользователя лайком или комментарием, публицисты, похоже, уже нашли ответы на этот и другие вопросы. По крайней мере, на протяжении последних нескольких лет на страницах таблоидов и качественной прессы с поразительной регулярностью появлялись редакционные колонки и аналитические материалы о токсичной коммуникации и ее последствиях для современных людей.

Кажется, что эти тексты, гораздо более доступные широкой публике, нежели специализированные статьи из научных журналов, отличаются и большей утилитарной пользой. В самом деле, когда со страниц достойной уважения газеты (или даже на сайтах развлекательных медиапорталов) раздают советы о том, как вести себя жертве интернет–преследования или атак троллей, сложно не довериться таким мнениям. Они выглядят достаточно экспертными и/или веселыми, чтобы принять их к сведению.

Ниже мы предлагаем краткий обзор подходов, которыми пользуются журналисты для описания агрессии в сетевых взаимодействиях, со ссылкой на конкретные статьи. Мы рассматриваем их в качестве прецедентов, характерных для публицистического взгляда на проблему. А пользоваться ли этими лайфхаками, относиться ли к ним как к действующим рекомендациям — всегда выбор читателя

Рассказывает ли онлайн-агрессия что-то о привычках общества?

Konnikova M. The Psychology of Online Comments // The New Yorker.

Американский ежедневник «The New Yorker», переживший в 1980–е годы кризис, верен выбранной же тогда модели преодоления редакционных трудностей. Юмор, в нужных пропорциях смешанный с изложением фактов и качественной журналистской работой — вот основа концепции журнала. В вопросе описания современных сложных явлений — таких, как сетевая культура — журнал остается верен себе.

Возьмите психолога, который точно должен знать что-то про человеческую коммуникацию, и предложите написать небольшую колонку в духе pop–science о том, как она меняется под воздействием технологий. Психолог в качестве автора — идеален: он (в данном случае – она), скорее всего, захочет поговорить о конкретных реалиях, вооружившись результатами каких-то конкретных же научных изысканий, так что его высказывание будет достаточно фундаментальным. И при этом в известной мере простым: все-таки это статья для ежедневника, а не университетского вестника.

По крайней мере, именно на таких основаниях выстроена статья Марии Конниковой про онлайн-- комментирование. Автор сначала иронизирует над вполне привычной историей про издание (заметим, научно–популярное), решившее отменить на своем сайте возможность комментирования материалов, а затем быстро переходит к рассуждениям о том, почему дистрибуция информации в интернете невозможна без ее активного обсуждения со стороны пользователя. Параллельно читатели знакомятся с кратким пересказом теорий, иллюстрирующих позитивные и негативные эффекты анонимности в сети — ведь именно способность хотя бы отчасти превратиться в анонима, как считалось в классических исследованиях интернета, приводимых автором, раскрепощает людей. В результате они свободно выражают свои суждения и реагируют на информацию, расшаривают ее и формируют интонации и стратегии ее обсуждения, как будто забывая об обычно довлеющих над ними культурных нормах поведения. Так что онлайн высказывание стоит рассматривать в качестве индикатора культуры коммуникации вообще.

То, как люди ведут себя в условиях отсутствия единого (в данном случае сетевого) этикета, говорит о содержании по умолчанию разделяемых представлений о допустимом. И если агрессия в адрес каких-то других точек зрения оказывается таким «нормальным» способом реагирования, то обществу (в данном случае в лице локальных онлайн комьюнити) приходится выбирать способ реагирования на вызов. Конникова уверена, что ответ на троллинг или флейминг в комментах должен быть «соответствующим» — но не приводит никаких конкретных рекомендаций. Видимо, все-таки ученый в этот момент в ней побеждает, и представление о том, что в разных культурах ответ на офлайн и онлайн агрессию может отличаться, мешает прибегнуть к риторическому приему отрицания индивидуально неприятных явлений. А, может, она просто пытается затроллить тролля — хотя в этом споре качественная пресса и научно-популярная журналистика вряд ли выйдут победителями.

Существуют ли способы борьбы с разными формами такой агрессии?

Mitchell T. Protection from online bullying and harassment // BBC.

Споры о том, есть ли в сетевой агрессии какая-то польза, ничем не помогут ее жертвам. А вот обнародование конкретных действий, которые с правовой точки зрения выглядят как онлайн агрессия, даст в руки пользователям конкретные инструменты борьбы с правонарушителями.

Так считает BBC, чьи редакторы регулярно пополняют копилку кейсов про троллинг, буллинг, сталкинг и прочие примеры насилия, с которым в сети может столкнуться каждый. Когда мы знаем, что представляет собой сетевая агрессия как способ злостного нарушения наших личных границ, как негативное воздействие на комфорт нашего пребывания в сети, мы можем отыскать способы противодействия нарушителям спокойствия. Мы в состоянии придумать, как бороться с теми, кто ставит своей целью унизить, оскорбить, лишить человеческого достоинства другого. В конце концов, в таком случае мы способны разработать простые способы решения проблемы.

Вы подозреваете, что кто-то сознательно наблюдает за вами, сталкиваетесь с угрозами в свой адрес или просто устали от издевательств, разыгрываемых пранками? Тогда вам стоит знать, что существуют механизмы защиты: от обращения в полицию для предоставления собственноручно собранных улик до взаимодействия со специальными правозащитными организациями или корпорациями, координирующими работу соцсетей, форумов — в общем, любых онлайн пространств, где вы столкнулись с обидчиками. Тролля кормить нельзя — это старое как интернет правило.

Но рекомендации BBC еще радикальнее. Надо не просто перекрыть киберпреступникам доступ к чужой информации, которая становится объектом насмешек и источником удовольствия, нужно их действенно наказывать. С одной стороны, такой инструментальный подход к проблеме кажется единственно верным. Пока ученые как какие-нибудь паразитологи изучают интересующие их «биологические» виды, пользователи вполне в состоянии создать юридические прецеденты, что положат конец разнузданному хамству и безнаказанности онлайн абьюзеров.

Правда, этот же подход отличается какой-то звериной жестокостью, уравнивающей не всегда опасных пранкеров с, например, носителями криминального поведения. Использование такой стратегии реагирования на сетевые «раздражители» вполне может провоцировать превышение полномочий со стороны правоохранительных органов, наращивание государственного авторитаризма в вопросах контроля за интернет–взаимодействиями. Или, что в общем еще опаснее, приведет к распространению в обществе опасных представлений о возможности дисциплинарной и принудительной медикализации тех, чье онлайн поведение кажется возмутительным. Это довольно часто встречающееся, скажем, в Рунете, представление о ментальной предрасположенности сообществ к определенному типу общения выглядит несколько пугающе. А рассуждения об агрессии как о банальном зле, сопровождающем любую коммуникацию, лишь добавляют пессимизма. Каков выход? Наверное, в процессе борьбы против троллинга и, например, за толерантную коммуникацию стоит не переходить к охоте на ведьм.

Какие формы принимает агрессия в рамках борьбы «за все хорошее, против всего плохого»?

Cooke R. So You’ve Been Publicly Shamed and Is Shame Necessary? review – think before you tweet // The Guardian (The Observer).

Можно рассматривать риторику вражды и прочие формы онлайн агрессии как патологию или просто не слишком приятные элементы человеческой натуры — в любом случае, пессимизм подобных подходов очевиден. Пессимизм же порождает бессилие или, напротив, ответную враждебность. А если посмотреть на пугающие нас явления как на проявления каких-то намерений, как будто не имеющих под собой дискриминационных оснований? Что если жесткое поведение в чей-то адрес — отголосок привычки к нормализации, упорядочиванию других?

В своем обзоре книги коллеги–журналиста Джона Ронсона обозреватель The Guardian рассуждает о том, что мы довольно редко видим взаимосвязь между социально одобряемым и отвергаемым поведением, хотя конкретные действия часто оказываются аверсом и реверсом одного феномена. Например, мы все имеем опыт шейминга как сознательного осуждения — человека, его активностей или просто каких-то реалий. Иногда мы действительно ставим своей целью унижение индивида, на которого направлено такое наше внимание. Но часто мы просто используем определенные риторические приемы, интонации для демонстрации нашего несогласия, негодования. Скажем, мы считаем, что нездоровая пища быстрого приготовления вредит здоровью людей — и открыто заявляем об этом. При этом мы обычно не задаемся вопросом о том, не означают ли подобные рассуждения дискриминации людей, которые оказываются любителями junk food. И не принимаем во внимание, что стыд — эмоция, чье положительное влияние на формирование индивидуального желания соответствовать требованиям общества весьма сомнительно. А еще мы можем использовать шейминг для раскрытия неприглядной персональной информации, сокрытие которой считаем неприемлемой. И игнорируем в этот момент право другого на неприкосновенность частной жизни.

В интернете это стремление контролировать друг и друга и следить за обоюдным соблюдением этики взаимодействия может обернуться войнами моралофагов, которые борются за первенство в вопросах определения нравственности чужих поступков. А меж тем эти локальные конфликты, ведущиеся зачастую с переходом на личности, посредством аутинга, очернения и распространения непроверенной информации, одно из самых верных проявлений онлайн агрессии. Можно считать ее полезной – ведь с ее помощью мы очерчиваем границы, преступление которых считается неприемлемым в «нашем» сообществе и вообще действуем как «санитары леса». Но вред, наносимый подобными действиями, гораздо серьезней, чем последствия атак троллей. Потому что откровенных преступников, людей, сознательно идущих на уничтожение других, не так уж много. А в позиции морального ментора может обнаружить себя почти каждый.

И тогда возникнет закономерный вопрос: как бороться с сетевой агрессией, если почти каждый оказывается носителем ее «спор»? И так уж нужно действительно предпринимать какие-то специальные действия для контроля именно интернет–измерения враждебности, если это старинная социальная практика? Может, стоит применить к этой среде и ее конфликтам своеобразный «принцип невмешательства», следование которому позволит сохранить суверенность человеческих привычек? А борьбу «всего хорошего против всего плохого» оставить на потом, когда (и если) мы достигнем благородства и вообще — дзена?

Это вообще нормально?

Онлайн–агрессию очень сложно маркировать, значит, и отделить строго патологическое или преступное поведение от невежества, невежливости и прочих проявлений невоспитанности и невоздержанности удается далеко не всегда. Иногда ссылаясь на известные исследования или бестселлеры (что–то из этого должно убедить аудиторию!), в других случаях пытаясь самостоятельно нащупать корень проблемы, журналисты ставят «опасные» вопросы и дают на них такие ответы, радикальностью которых не могут похвастаться ученые. Что если в сети просто расцветают те желания, которые мы подавляем в себе под гнетом культурных ограничений? И на самом деле в каждом живет тролль — просто некоторые из нас стесняются или опасаются выпускать его на волю? Насколько агрессия вообще нормативна? И может ли поведение, считающееся девиантным или раздражающим, быть полезным? А то, что кажется нормальным, но приводит к холиварам? Есть, впрочем, как минимум одна позиция, с которой согласны и исследователи, и журналисты: вряд ли так уж правильно винить интернет или медиа в формировании нормы токсичного, замешанного на ярости, гневе и враждебности, поведения. Да, иногда в прессе встречаются подобные высказывания. Но в большинстве случаев они порождены некорректностью экспертных суждений, погоней за быстрой популярностью и прочими нарушениями этики журналистики. Чаще в публицистике присутствует желание ясно и четко артикулировать существующие реалии, предложить конструктивные методы взаимодействия с ними. И тогда современный пользователь получает шанс увидеть примеры инструментального решения проблемы — например, те, что практикуют корпорации, производящие цифровые сервисы и потому следящие за настроениями потребителей, который должны быть довольны качеством продукта.