Задание на лето

Тотальность агрессии и ее эффекты

Что исследователи думаю о троллинге и прочем киберхулиганстве

Дожн Морган. «Драка». 1860-е. Sotheby's
Текст: Оксана Мороз

Агрессия в социальных сетях может принимать самые разные формы: от адресного кибербуллинга и шейминга до таких форм психологического давления, наличие которых продиктовано техническими особенностями онлайн-коммуникации. Психологи, философы, медиаисследователи и маркетологи изучают разные кейсы токсичной коммуникации и злоупотребления возможностями соцсетей, чтобы ответить на вопрос, становится ли насилие нормой онлайн-общения.

Так ли уж повсеместна онлайн-агрессия?

McLaughlin C., Vitak J. Norm evolution and violation on Facebook // New Media and Society, 2011.

Потенциально — да. Режимы общения в пределах онлайн-ресурсов принадлежат формируются как частные случаи коммуникативных культур. Если подобные культурные конвенции в той или иной форме оправдывают насилие, его утверждение происходит и в дискурсивных, в данном случае речевых формах.

Радикальные формы сетевой агрессии изучать удобно: взяв за основу классические сценарии унижения, оскорбления или преследования, можно с легкостью обнаружить признаки подобных явлений в любых коммуникативных ситуациях и пространствах: в блогах многопользовательских игр, обсуждениях новостных заметок на сайтах СМИ, в комментариях под постами в социальных сетях. Исследователи из Университета штата Мичиган задались более сложным вопросом: в каких случаях общение в социальных сетях (в данном случае в Facebook), не выглядящее как акт направленной агрессии, тем не менее провоцирует раздражение, неприязнь к собеседнику и отказ от последующего диалога? Что пользователи социальных медиа маркируют как нарушение норм коммуникации, достаточное для прекращения общения и/или обиды? И стоит ли вообще говорить о наличии устойчивого этикета онлайн-поведения, следование которому желательно для современного человека?

Их респонденты дали ожидаемые ответы: никаких лайфхаков на тему «как корректно вести себя в Facebook» не существует, а правила поведения выбираются интуитивно и варьируются в зависимости от характера связи с собеседником и/или специфики выбранного канала коммуникации. Важен следующий вывод исследования: в качестве поступков, негативно влияющих на качество общения, респонденты отмечали 2 типа онлайн-активностей — когда собеседники нарушают негласные, но как будто разделяемые большинством нормы конкретной сетевой площадки (например, «засоряют» френдленту бесконечно обновляемыми статусами), и когда ведут себя несоответственно ожиданиям визави (скажем, чересчур фамильярны в обращении к едва знакомым людям). Так что онлайн-агрессией в глазах другого может стать почти любое нетипичное для конкретного наблюдателя действие, даже и не имеющее целью оскорбление чьих–то чувств. Даже не вовремя поставленный лайк вполне можно счесть за абьюз.

Каковы характеристики направленной онлайн-агрессии — вроде кибербуллинга?

Slonje R., Smith P.K., Frisén A. The nature of cyberbullying, and strategies for prevention //Computers in human behavior, 2013.

Как замечают авторы статьи, к началу XXI века в психологии сформировалась более чем двадцатилетняя традиция изучения психологической травли. Обычно ключевыми признаками буллинга называли повторяемость проявления адресной агрессии и дисбаланс физических/моральных сил у нападающего и жертвы. Но в случае кибербуллинга эти критерии стоит пересмотреть и дополнить, поскольку применение цифровых инструментов упрощает производство оскорблений и может усилить их эффекты.

Например, теперь преследователи пользуются множеством новых сервисов — почтой, мессенджерами, социальными сетями — для распространения компрометирующих сведений, угроз или аутинга и домогательств в разных форматах (например, в виде текстовых сообщений или мемов). И чем выше степень цифровой грамотности «киберпреступника», тем вероятнее жертва будет сталкиваться с третированием на всех персональных страницах и невзирая на применение таких средств защиты как спам–фильтры или бан. Как и в случае с традиционной травлей, дурной пример заразителен: обнаружив кого-то в статусе жертвы, остальные члены сообщества часто следуют примеру преследователя как сильного лидера. В цифровом пространстве эта ситуация усугубляется: «киберхулиган» может привлекать на свою сторону множество сторонников, а они, скрываясь под масками анонимов, вполне в состоянии превратиться в настоящую толпу обидчиков.

Что же в такой ситуации делать жертве? Авторы не дают ответа, но намекают на всеобщую ответственность пользователей за кибербуллинг. Если существует общественный консенсус о том, что социальная стигматизация — это плохо, то кибербуллинг может быть остановлен, например, за счет деятельностного вмешательства свидетелей подобных ситуаций. Если же мы верим в «право сильного», то и сетевая травля будет продолжаться — как способ отстаивания принципов и убеждений.

А тролли — они преступники по меркам сетевого мира или нет?

Филлипс У. Трололо. Нельзя просто так взять и выпустить книгу про троллинг. М.: Альпина Паблишер, 2016.

Оригинальная версия: Phillips W. This Is Why We Can't Have Nice Things: Mapping the Relationship between Online Trolling and Mainstream Culture. MIT Press, 2016.

Троллинг — пример радикальной онлайн-агрессии, с которым знаком почти каждый интернет–пользователь. Кто не встречал злобных комментаторов, засоряющих треды грубыми насмешками, оскорблениями и непристойными картинками, вызывающими оторопь и ярость? С середины 1990–х годов ученые предпринимают попытки описания троллей как нарушителей норм общения, но чаще всего выводы таких исследований оборачиваются простой стигматизацией.

Например, в 2014 году канадские психологи озвучили гипотезу, согласно которой троллинг — проявление т.н. темной тетрады личностных черт, макиавеллизма, нарциссизма, психопатии и садизма. В отличие от коллег, Уитни Филлипс, специалист по медиафольклору и доцент Mercer University, предпочитает не разбрасываться диагнозами. Цель ее книги — представить подробный и по возможности нейтральный рассказ об истории сообществ троллей и продемонстрировать зависимость их активности от нормативной деятельности лидеров мнений и институций. Проведя годы среди троллей, но не превратившись в их сторонника или обличителя, Филлипс утверждает: да, тролли могут выглядеть злодеями, но они — плоть и кровь мира мейнстрима, его нравов, корпоративных институтов и политических структур.

В пользу этого мнения говорит и тот факт, что сегодня троллинг нередко называют одной из эффективных PR–стратегий, помогающей в ведении информационных войн. Так что видеть в тролле изувера, просто получающего удовольствие от страдания других — большое упрощение. По мере развития интернет–культуры троллем становится каждый, кто готов дискредитировать любые серьезные сообщения с помощью злого юмора, насмешки и зарабатывать на этом те или иные «лулзы». И прежде чем приветствовать очередную войну моралофагов против троллей, стоит задуматься, а на какой стороне баррикад окажусь я? А уж потом задаваться вопросом, почему троллинг процветает в современной культуре, где базовой ценностью, вроде бы, считаются диалог и толерантность.

Может онлайн-агрессия повредить не частному лицу, а целой компании?

Pfeffer J., Zorbach T., Carley K. M. Understanding online firestorms: Negative word-of-mouth dynamics in social media networks // Journal of Marketing Communications, 2014.

В перспективе повседневной коммуникации онлайн-агрессия рассматривается как угроза комфорту и благополучию пользователей. Однако для профессиональных сообществ этот феномен становится предметом отдельного интереса. Так, для представителей бизнеса непонимание причин сетевого взрыва общественного негодования в свой адрес и отсутствие разработанных стратегий взаимодействия с разъяренными комментаторами может привести к гибели даже такого начинания, которое обладает хорошей репутацией и лояльными клиентами.

Авторы упомянутой выше статьи решили посмотреть на онлайн-агрессию в контексте маркетинговых коммуникаций и представить несколько советов тем, кто не готов мириться с потерей репутации собственного бизнеса из-за негативного флейминга. Для начала они задаются вопросами: что делать, если в ответ на рекламу в социальных сетях или какой-то кризис пользователи запускают волну негативных комментариев, флешмоб с оскорбительными шутками в адрес компании, приходят на официальную страницу в Facebook и коллективными усилиями искусственно занижают рейтинг компании или вступают в настоящую твиттер-войну с SMMщиками? Забанить таких пользователей нельзя — они реализуют свое право на свободу слова. Надеяться на то, что за компанию «вступятся» лояльные потребители — тоже не самое лучшее решение: слишком рискованно доверять борьбу с репутационным уроном тем, кто кровно не заинтересован в спасении бизнеса. Остается одно: понять, каким образом происходит формирование общественного мнения и индивидуальных «пузырей фильтров» в соцсетях, и разработать такую долгосрочную маркетинговую стратегию реагирования, которая позволит либо минимизировать урон от негативной «молвы», либо заработать на ней.

Забавно, но эта статья, не претендующая на открытие фундаментальных основ онлайн-агрессии, представляет самые конкретные методы борьбы с ней.

Почему люди агрессивны онлайн? Это результат влияния социальных сетей?

Appel H., Gerlach A. L., Crusius J. The interplay between Facebook use, social comparison, envy, and depression // Current Opinion in Psychology. 2016.

Да, довольно часто можно услышать мнение, что социальные сети негативно влияют на эмоциональное здоровье человека. Пролистывая новости друзей, мы невольно пускаемся в сравнения. Упуская из виду, что профиль в соцсети демонстрирует только «желаемый» образ людей, только тот фрагмент их жизни, что говорит об их достоинствах и умалчивает о повседневной рутине, мы всматриваемся в красочные фото, оглядываемся на себя и начинаем завидовать.

Психологи из Университета Кельна решили проверить это расхожее мнение и выяснить, установлена ли наукой реальная связь между пользованием, скажем, Facebook и склонностью к депрессии, болезненной зависти и другим потенциально патологическим состояниям. С одной стороны, как свидетельствуют психологические наблюдения, пассивное пребывание в социальных сетях (только наблюдение за другими, не подкрепленное ведением собственной страницы или комментированием чужих) может спровоцировать у человека появление острого желания оценить себя в контексте активностей других. И поскольку сам пользователь отказывает себе в удовольствии сконструировать интересную, пусть и не очень реальную идентичность, эта оценка часто оказывается негативной. С другой стороны, чрезмерное увлечение социальными сетями и сопутствующий информационный перегруз вообще плохо сказываются на психологическом самочувствии.

Сами по себе сети, как и алгоритмы, которые делают возможным обмен данными, скрытые или явные аффордансы социальных медиа, лишь косвенно влияют на здоровье психики и устойчивость эмоционального состояния. Да, чужой успех онлайн может несколько ухудшить настроение, но не становится единственным и бесспорным провокатором психических расстройств. А те, кто считает, что пользование социальными сетями может сделать людей глубоко несчастными, возможно, переоценивают влияние онлайн-коммуникации на людей, которые постепенно научаются сопротивляться опосредованным медиаманипуляциям.

Это вообще нормально?

Влияние интернета, в котором устанавливаются какие-то свои нормы приличного поведения, велико, но не всеобъемлюще. Диктатуре соцсетей как новому «медиатору» человеческого общения можно сопротивляться, особенно если осознавать, для реализации каких целей нам нужен конкретный вид коммуникации – агрессивной или уважительной. А тот факт, что мы готовы переложить на соцсети ответственность за собственное эмоциональное состояние, качество жизни, чувство защищенности от нежелательного общения, лишь подтверждает, как мало мы знаем об эффектах человеческого взаимодействия и цифровых инструментах, разрабатываемых специально для общения друг с другом.