Ответственность программистов

Исторический контекст: профессионалы, чудотворцы и шарлатаны

Программисты прошлых эпох: профессиональные группы, обладавшие особым знанием, которое влияло на жизнь и деятельность людей

Корнелис Трост. «Урок анатомии доктора Виллема Рюеля». 1728. Amsterdam Museum
Текст: Андрей Громов

Все, что мы называем цифровым миром — продукт деятельности определенной профессиональной группы, которую чаще всего обозначают как «программистов». Мы, обыватели, смутно понимаем, что, как и зачем они делают. При этом, чем дальше, тем больше зависим от их деятельности. Все их косяки и недоделки — наши конкретные проблемы, наша головная боль и наше потерянное время (а часто и деньги).

Но ничего уникального в этой ситуации нет. Замкнутые группы, обладавшие особым знанием, которое влияло на жизнь и деятельность людей, существовали и раньше. И воспринимались схожим образом. И тем более интересно, что врачи или инженеры — уважаемые и по сей день профессии, а астрологи, например, или политтехнологи воспринимаются нами сейчас как шарлатаны.

Врачи: убийцы или спасители

Ян ван Эйк. «Урок анатомии Фредерика Рюйша». 1683

Amsterdam Museum

Врачи — едва ли не первая профессиональная группа, возникшая в истории человечества. А так как деятельность врача непосредственно связана с главными активами человека — жизнью и здоровьем — то всегда и во все времена эта профессия воспринималась как важнейшая. Причем сама суть профессии — знание тайн врачевания — делала ее обособленной и замкнутой. Если плотник просто лучше и качественнее делает то, что любой другой крестьянин мог бы сделать с топором и пилой, то логика деятельности врача как раз в том и состоит, что его знания и умения уникальны и простому человеку недоступны. О пагубности и опасности профанного лечения много говорили еще в Древнем Египте, в средневековом Китае, в эпоху европейского просвещения и, в общем, говорили примерно то же, что говорят сейчас.

Разумеется, на врачей молились, воспринимали как магов, волшебников и чудотворцев (часто врачами и были жрецы, шаманы или монахи). Причем не только в темные и магические времена. С развитием научной медицины это отношение не сильно изменилось. Среди русских солдат во время обороны Севастополя было стойкое убеждение, что батюшка Пирогов легко может пришить оторванную голову, и человек после операции будет жить, как и прежде.

Разумеется, врачей боялись, им не доверяли и над ними смеялись. Непонятная простым людям деятельность, прямо связанная с их здоровьем и жизнью, не могла не пугать. Особенно учитывая тот печальный факт, что, несмотря на всю премудрость медицины, люди продолжали болеть и умирать. «Смертность в больницах была огромной: крестьяне привыкли приписывать смерть самому факту поступления больного в больницу и питали к больницам ужас и отвращение, называя их морилками» (из записок земского врача С.И. Мицкевича). Не мудрено, что во время эпидемий вся вина за страшное положение людей и множество смертей возлагалась на врачей (из материалов по холерному бунту 1831 года в Петербурге: «Самой простой и удобной оказалась версия с отравлением, согласно которой хлеб, вода и даже сама Нева отравлена врачами, поляками и даже врачами-поляками»).

И это отношение к врачам как к опасным шарлатанам, к тому же чрезвычайно жадным и высокомерным, свойственно вовсе не только темным сословиям. «Разбойник требует: кошелек или жизнь. Врач отнимает и кошелек, и жизнь», — это Шекспир. «Тайное искусство медицины состоит в том, чтобы отвлекать пациента, пока природа будет сама себе помогать», — а это просветитель и богоборец Вольтер (и тут приведено далеко не самое едкое из его высказываний о врачах). Рабле, Мольер, Свифт, Диккенс, Бернард Шоу — все эти крайне разные писатели немало таланта потратили на издевательства над врачами.

Кстати, у Мольера, кроме множества жестоких шуток, есть развернутые высказывания о врачах, которые мы сегодня легко можем перенести на программистов:

«Когда он обещает помочь вам [… ], он рассказывает вам увлекательный роман. А как дойдет до проверки на опыте, то ничего у этого врача не выходит, и вы словно пробуждаетесь после волшебного сна с чувством досады, что всему этому поверили».

Или вот это, из того же «Мнимого больного»: «На него нельзя даже сердиться за то зло, которое он способен причинить. Он отправит вас на тот свет, имея самые благие намерения, и уморит вас так же спокойно, как уморил свою жену и детей, да и самого себя уморил бы, если бы понадобилось»

Впрочем, программистов все-таки никто не обвиняет в том, что они кого-то уморили. Во всяком случае, пока.

Астрологи: великие ученые, делавшие людей безумцами

Джулио Кампаньола. «Астролог». 1500-1515

British Museum

Сейчас астрология — по большей части предмет насмешек, а Национальный научный фонд США использует астрологию в качестве «эталонной» лженауки. Но так было не всегда.

Вообще-то астролог — одна из самых древних профессий. Уже в Вавилоне были специальные придворные должности, требовавшие наблюдений за небесными телами и вычислений всевозможных знамений, связанных с их расположением. Из Вавилона астрология попала в Египет, оттуда в Грецию, а из Греции уже в Индию (там была создана в итоге своя отдельная система), а потом и в арабский мир. И везде астрология становилась особым и крайне почитаемым занятием, требующим специальных навыков и знаний, которые в обычной жизни обычных людей никак не были задействованы.

В течение многих веков астрологи занимали положение очень значимой, закрытой профессиональной группы, про которую мало кто хоть что-нибудь понимал, но зато результаты их деятельности имели большой спрос и влияние.

Современный научный взгляд на мир исходит из того, что никакое расположение небесных тел не может влиять ни на нашу судьбу, ни на характер. Представлений о шарлатанской природе астрологии хватало и в прошлых веках. Правда Диогена, который изрекал, что астрология превращает людей в безумцев, самого считали сумасшедшим, а вот уважаемый Гиппократ с большим почтением относился к астрологии и призывал всех врачей не пренебрегать этой важной наукой.

С развитием христианства у астрологии появился очень мощный критик в лице Церкви, не без основания видевшей в ней «занятие, благоприятствующее идолопоклонничеству». Однако, как бы странно это сейчас ни выглядело, но именно страсть к научному познанию вернула астрологии утраченное ею в эпоху средневековья значение.

Популяризаторами астрологии стали те же деятели, которых мы считаем родоначальникам европейской науки: Роджер Бэкон и Альберт Великий.

И далее список ведущих европейских астрологов вплоть до XVIII века — это список ведущих европейских ученых (в первую очередь астрономов и математиков), а также философов: Джероламо Кардано, Марсилио Фичино, Джон Ди, Фрэнсис Бэкон, Иоганн Кеплер, Томмазо Кампанелла, Ньютон и Лейбниц.

Собственно, с XVI века почти все крупные математики и астрономы работали придворными астрологами. Астрология была для них не столько увлечением (тут исключение Ньютон, который вопреки английскому скептицизму по отношению к астрологии сам увлекся этой наукой), сколько профессиональными обязанностями. Кеплер, который служил придворным астрологом в Праге у императора Рудольфа II, остроумно заметил, что «Господь создал астрологию, чтобы дать астрономам средства к существованию», и, судя по разным данным, относился к своим астрологическим обязанностям весьма скептически. Однако это не мешало ему составлять гороскопы, о которых ходили легенды, настолько они были точными.

Инженеры: Brave New World и его кошмары

Неизвестный автор. «Человек с крыльями». 1800-е

Library of Congress

Инженер как раз довольно молодая профессия. Само слово появилось в XIV веке — так называли разработчиков и операторов военных механизмов, потом в XVI веке в Нидерландах так стали называть строителей мостов, а в конце XVII столетия слово попало в Англию и стало обозначать людей, создающих технику. Когда с изобретением и распространением парового двигателя началась промышленная революция, инженеры постепенно стали ее главными творцами и созидателями. А со второй половины ХIХ века начинается и как минимум до середины ХХ длится эпоха «инженеров».

Инженер — это тот, кто может создавать и эксплуатировать новые механизмы и конструкции. И это умение было востребовано настолько, что делало инженеров привилегированным классом, чей уровень жизни значительно превосходил уровень жизни среднего обывателя. Человек, выучившийся на инженера, автоматически делал рывок по социальной лестнице, практически невозможный для остальных.

И у этой востребованности были свои очевидные причины: производимые инженерами механизмы и конструкции буквально и ощутимо меняли мир. Даже не меняли, а создавали, новый, дивный мир: где повозки едут сами и даже летают, где разнообразные машины работают за людей, где мосты соединяют самые широкие реки, а корабли могут быть размером с город. Не удивительно, что инженер становится (например, в произведениях Киплинга) едва ли не главным олицетворением «белого человека», чья роль — преобразовывать жизнь остальных. И не только туземцев в колониях, но и обывателей в Европе. 

Однако к концу ХIХ века восторги по поводу торжества механизмов и конструкций перестают быть столь однозначными. Во-первых, накапливается критическое количество катастроф, связанных с инженерными сооружениями. А во-вторых, сама идея подчинения жизни людей законам инженерной рационализации и механизации начинает вызывать серьезные вопросы.

В результате в европейской культуре наряду с инженерной эйфорией возникает образ инженера как опасного технократа-маньяка, оторванного от живой реальности человеческой жизни, и пытающегося механизировать все и вся. Инженерная мысль уже не только прорыв к новому дивному миру, но и тотальная угроза для человечества.

«Громадный, выше домов треножник, шагавший по молодой сосновой поросли и ломавший на своём пути сосны; машину из блестящего металла, топтавшую вереск... Можете вы себе представить складной стул, который, покачиваясь переступает по земле?», — это описание страшных пришельцев из романа Герберта Уэллса «Война миров». На землю (живую и сложно устроенную) напали существа, вооруженные совершенными инженерными механизмами, и не захватили ее только по случайности (какие-то микроорганизмы помешали им это сделать).

Собственно, жанр антиутопии появляется именно как реакция на инженерный механистический технократизм. Евгений Замятин (сам, кстати, инженер) описывает в романе «Мы» мир будущего как идеальное воплощение мечтаний утопистов прошлого. Только идеальным воплощением рациональности и мудрости у него выступают не философы, как у Платона, а инженеры. Это они создали идеальный рациональный мир, который оборачивается бесчеловечным кошмаром.

Впрочем, и в реальной жизни достижения инженерной мысли обернулись вполне конкретным кошмаром. Пушки и пулеметы, подводные лодки и самолеты, броневые машины и самоходные орудия — все эти достижения инженерной мысли во время Первой мировой войны уничтожили столько миллионов людей, что трудно было не задуматься о том, что прогресс — не обязательно благо. Следующие два десятилетия развития инженерной мысли привели к еще более страшной Второй мировой войне. И да, газовые печи Освенцима тоже создавали инженеры. Судя по всему, очень неплохие.