Приватность как новая роскошь

Правила жизни для частников

Как сохранить свои тайны в прозрачном мире цифр, и стоит ли их хранить

Неизвестный художник. Сатира на целибат. Первая половина XVII в. Rijksmuseum
Текст: Иван Давыдов

Рассказывают за верное (хотя, возможно, это легенда, кто их разберет), будто однажды к хозяину громадной северной страны пришли сотрудники самой страшной из его спецслужб. Хозяин и сам в той же конторе начинал карьеру, сотрудников ее любил и отличал и к визиту их отнесся со вниманием:

- Что у вас? – строго, но ласково спросил хозяин.
- Вот, компромат принесли на главу самой главной госкорпорации, – перебивая друг друга затараторили сотрудники.
- И чего он? – заинтересовался хозяин.
- В бассейне, – начали краснеть и мямлить вспотевшие сотрудники, ибо были они людьми стеснительными, – в бассейне с четырьмя девицами.
- И чего? – повторил хозяин. На этот раз тоже строго, но уже совсем не ласково.
- Ну, как же… В бассейне… С четырьмя, – совсем растерялись сотрудники.
- Там что, дети?
- Нет.
- Ну хотя бы подростки?
- Нет.
- Юноши?
- Только девушки.
- Прям как в джазе. Лось, осетр, осьминог, тигрица, стерх? – погрузился в воспоминания о пережитом хозяин.
- Нет.
- Ну так какой же это компромат? Это комплимент. Пошли вон и впредь работайте хорошо.

***

За нами теперь постоянно следят. Чтобы это понять, не надо быть параноиком, надо просто быть. За нами следит государство, но и частные корпорации следят за нами тоже. Они знают, сколько мы болтаем по телефону, с кем и о чем, знают, что мы о себе рассказываем в соцсетях, знают, где мы отдыхаем и где работаем, знают, сколько денег тратим, и знают, на что. Из каждого угла нам подмигивают камеры слежения, наглости своей не стесняясь. Но ведь есть еще и стеснительные, будто сотрудники страшной спецслужбы, скрытые камеры. Наверняка есть, и даже для такого утверждения быть параноиком нынче не требуется.

Вообще, это неприятно. Любой человек привык думать, будто существуют в жизни территории, где он сам себе хозяин; земли, на которые никто не лезет. Вернее, будто жизнь в основном из  таких территорий и состоит, а прозрачной становится только там, где он сам решает приподнять завесу, чтобы покрасоваться. Прочее – «нарушение тайны частной жизни», уголовно, между прочим, наказуемое деяние.

Однако новый цифровой мир, окружая человека удобствами, требует кое-чего взамен. Отнимает как раз эту самую тайну, причем незаметно и ненавязчиво. Нет, иногда архаично и грубо – так, например, действует государство, претендуя на право читать мою переписку, чтобы защитить меня от террористов. А иногда, наоборот, аккуратно и нежно, – так, например, действуют корпорации, отслеживая мои передвижения, поисковые запросы и покупки, чтобы потом, при случае, прицельно впарить мне рекламу какой-нибудь очередной жужжалки для чресел.

А я мирюсь, да меня и не спрашивают. Я ведь хочу носить в кармане смартфон с доступом к знаниям целого мира, возможностью переводить туда-сюда деньги и правом истреблять свиней при помощи специальных птиц? Хочу. Хочу пачку денег заменить куском пластика, вызывать такси, нажав пару кнопок, и еще хочу хвастаться в социальных сетях, публикуя тексты и фото сомнительной ценности. Смотри, мир, в каких удивительных местах я вчера побывал и как славно сегодня позавтракал! Завидуй мир, зная, как пушисты мои коты, и содрогайся, читая, как ловко опроверг я «Критику чистого разума» этого старого немецкого дурака!

А мир упрашивать не надо, мир смотрит, мир делает выводы, мир знает обо мне все или почти все. Если об этом не задумываться, можно быть счастливым, но если все-таки задуматься, начинают терзать сомнения: кажется, эта прозрачность сделала меня уязвимым, и потерял я больше, чем приобрел.

***

Есть иллюзия, будто деньги могут вновь сделать мир непрозрачным. Но мир ведь по-прежнемусостоит не только из камер и логов, мир еще состоит из людей, а люди – болтливые, тщеславные люди, вооруженные всеми доступными техническими новинками – страшная сила. 

Ну, представим себе, например, сугубо гипотетическую ситуацию. Могущественный богач отдыхает на собственной яхте с моделью из эскорта. Вокруг – безлюдные фьорды, и богач уверен, что никто никогда не узнает о деталях его приятного отдыха. Богач также уверен, что в голове у модели только то, что он ей в голову вложил собственного удовольствия ради. Но в голове у модели на самом-то деле еще и мысли. Классно ведь будет написать в блог и про яхту, и про достоинства богача, и про досуг среди фьордов. И даже про вице-премьера, которого, вроде бы, никак не должно быть на этой самой яхте, а он есть. Не из-за борьбы с большой коррупцией – «нет там ничего большого», ухмыльнется модель со знанием дела, – а так, красоты слога для. Если повезет, можно даже и книгу про это все издать, читатели найдутся. 

Богач, конечно, может просто отрезать модели голову, после того, как голова исполнит то, для чего она, по мнению богача, и предназначена, но с этим в эпоху прозрачности мира связаны такие риски, что лучше не стоит. Позор предпочтительнее тюрьмы, шум стихнет, карманные суды вынесут правильные решения, а если вице-премьер уйдет в отставку, так нового купим. Мало ли вице-премьеров на свете? 

Вице-премьера купить, получается, можно, а вот непрозрачность почти уже невозможно. 

Тут даже власть, даже очень большая власть – и то бессильна, а власть все-таки штука более интересная, чем деньги. Рассказывают за верное, будто на днях праздновала в одной громадной северной стране юбилей знаменитая гимнастка, она же – видный общественный деятель и выдающийся медиаменеджер. Праздновала скромно, но даже старушки на лавочках у подъездов в той громадной северной стране знали, почему этот день – большой государственный праздник. При этом не скажешь, что в рейтингах свободы слова громадная северная страна претендует на высокие места. Ладно, здесь остальное – молчание.

***

Богатому даже хуже: он многим интересен, к нему внимания больше, за ним охотятся журналисты и расследователи. Деньги – не средство защиты тайны частной жизни, а раздражитель для тех, кто эту тайну хочет уничтожить. Защищен, выходит, не богач, а максимально незаметный человечишко, распоследний лузер, отказавшийся от банковского счета, социальных сетей, всех прочих цифровых удобств и выбравший, по заветам Генри Дэвида Торо, отшельническую жизнь в далеком лесу. Но на такое, во-первых, не всякий решится, непонятно, стоит ли непрозрачность столь значимых жертв. А, во-вторых, и лузер защищен ровно до того момента, пока продвинутому зоологу не придет в голову прорывная идея повесить в его лесу веб-камеру, которая будет круглосуточно транслировать в сеть жизнь каких-нибудь милых капибар. Или пещерных сеноедов. Мало ли в лесу интересных зверюшек. 

Стандартные правила перестают работать. На каждого мастера маскировки найдется своя скрытая камера. На любую защиту – хакер. А, значит, пришло время искать новые правила для жизни под стеклянным колпаком (кстати, с пересказа мечтаний Иеремии Бентама о жизни преступников под постоянным наблюдением начинается одна из главных книг об обществе, написанных в ХХ веке, «Надзирать и наказывать» Мишеля Фуко).

У меня есть свой вариант для этих новых правил. На универсальность не претендую, просто делюсь наброском. 

Этакий вырисовывается вариант категорического императива: живи так, чтобы люди, взломавшие любой из твоих мессенджеров, умерли со скуки. 

Не верь. Не верь, будто за тобой не следят. За тобой следят и будут следить, как бы ты против этого не боролся и каких бы мер не предпринимал. 

Не бойся. Если ты обитатель авторитарной страны, то уже наговорил достаточно, чтобы сесть за экстремизм, оскорбление чувств ветеранов Пунической войны и разжигание ненависти к прыщам. А если угораздило тебя родиться в землях свободы, все равно ты наговорил достаточно, чтобы оскорбить суровую богиню политкорректности. Бояться поздно, лучше надеяться, что ни жрецы политкорректности, ни сотрудники специальных служб просто не успеют тебя заметить. Жизнь коротка, и это играет нам на руку. 

Не проси. Не проси других блюсти твои тайны. Все разболтают. Да еще и посмеются. 

Кстати, это не значит, что мы непременно должны теперь впасть в унылый грех нового пуританизма и сделать свою жизнь пресной. Такой вариант возможен, но есть и другой путь, прямо противоположный. Можно жить так, чтобы стесняться было нечего, а можно просто перестать стесняться. Не случайно ведь беседу мы начали с рассказа о влиятельном человеке, плескавшемся в бассейне с красотками. Многие, кстати, чиновники этот путь как раз и выбирают, и ничего – выглядят вполне довольными жизнью. До тюрьмы, по крайней мере. 

Главное – выбор за нами, и выбор у нас пока есть.