Приключения денег в цифровую эпоху

Деньги в мире цифры: какие проблемы?

Как изменилась реальность денег, банков и активов

Виктор Дюбрейль. «Бочки денег». Ок. 1897. Sotheby's
Текст: Андрей Громов

Пространство денег, активов и прочего привычно описываются через дихотомию выгодно — невыгодно. Однако есть и другая не менее привычная логика восприятия мира экономики. Справедливо — не справедливо, обман или по-честному, по глупости или по злому умыслу.

И сейчас, когда все меняется, эти вопросы приходится задавать заново. Впрочем, сначала хорошо бы определится с тем, что именно изменилось и как?

Банк и потребитель: изменение восприятия

Томас Роулендсон. «Главный холл Банка Англии». 1808

Wikimedia Commons

В супермаркете мама с дочерью лет 7-8 оплачивают покупку на кассе. Мама вставляет карточку, набирает пин-код, но там какая-то заминка. Кассирша предупредительно успокаивает: «Банк не отвечает, у нас сегодня что-то со связью, подождите немного». И тут дочка, которой, очевидно, скучно стоять на кассе, спрашивает: «А что такое банк?» Мама, почти не задумываясь, отвечает: «Это такое здание, где лежат наши деньги». Программа отвисла, связь восстановилась, платеж прошел, и мама с дочкой пошли спокойно домой с покупками.

Итак: программа, связь, платеж. Где тут дом, что такое «лежат», и где на самом деле находятся наши деньги? Да и вообще что это такое — наши деньги?

Маме, да и нам с вами, все еще комфортнее и привычнее воспринимать мир, в котором деньги материальны, в котором они где-то хранятся: в коробке, в чулке, в специальном доме-хранилище. Но это уже давно не так и для нее, в том числе. Деньги это данные, набор цифр. А банк — вовсе не «дом, где хранятся деньги», а программа в нашем смартфоне.

Дом — это что-то уютное и осязаемое, программа — механическое и отвлеченное. Когда банк действительно был «домом», для большинства он являлся чем-то далеким и не значимым. Но с тех пор, как банк стал программой в нашем смартфоне, наши отношения с ним изменились и стали по-настоящему близкими. Мы регулярно получаем от него эсэмески, иногда даже ждем их с нескрываемым нетерпением, часто ругаемся и волнуемся. Мы постоянно на связи с нашим банком, мы постоянно вовлечены в какие-то его действия, а он как-то отзывается на наши.

И мы понимаем, ну или догадываемся, что банк (эта самая программа в нашем смартфоне) знает о нас очень много. Он знает, как нас зовут, знает наш номер телефона, что мы покупаем и где, сколько мы получаем и где работаем, что смотрим, что читаем, кого любим, кому дарим подарки. А что мы знаем о банке, кроме его названия и условий погашения кредита?

Что-то тут не так, что-то тревожное есть в этой близости. Банк, став программой, перестал быть собственно банком (перестал быть только «про деньги»), он разросся и внедрился в нашу жизнь. Может, поэтому мы так цепко держимся за материальность денег, по-прежнему воображая банк домом, где они хранятся в каких-то железных сейфах с большими круглыми ручками?

Люди и деньги: изменение взаимоотношений

Август Маке. «Магазин шляп». 1914

Wikimedia Commons

И кстати, если деньги теперь — это строчка кода где-то на сервере банка, если теперь они не звенят и даже не шуршат, то как это меняет наши с ними взаимоотношения?

Вот опять же типичная сцена в магазине. Человек перед покупкой достает кошелек, смотрит в него, и покупает дешевое вино вместо дорогого; кладет обратно на полку красивые туфли; покупает вместо эскимо с орешками простой вафельный стаканчик. Так это работало с деньгами, которые можно было посчитать.

С деньгами, которые на карточке, это работает немного по-другому. Никто не смотрит в телефон, никто не отыскивает СМС от банка перед покупками, товар просто берут и покупают. И да, бывает уже на кассе, что денег на карточке не хватает, но сама психология траты теперь другая. Деньги, которые нельзя потрогать, воспринимаются нами как нечто менее ценное. С ними легче расставаться. Собственно, во время покупки, мы как бы ничего за нее не отдаем, просто вставляем (или прикладываем) карту.

Социолог Виктор Вахштайн в своих лекциях любит рассказывать про инновационный стартап, который, по идее создателей, должен вернуть невесомым деньгам весомость — специальный кошелек для банковской карты, открывающийся тем туже, чем меньше денег осталось на карте. Но Вахштайн рассказывает об этом уже несколько лет, а на рынке так ничего подобного и не прижилось. Есть гипотеза, что в весомости денег не заинтересованы ни банки, ни продавцы, ни мы сами.

Деньги потеряли весомость, зато теперь мы можем точно узнать, где, как и сколько мы тратим. Зашли в банковское приложение, а там все разложено и расписано. Только вот самые разные исследования показывают, что как раз на эти страницы банковских приложений люди заходят очень редко.

Пришествие цифрового актива

Владимир Маковский. «Слушают граммофон». 1910

Краснодарский краевой художественный музей им. Ф.А. Коваленко

Представим себе, что немолодой человек переезжает в новую квартиру. Вот он вынимает ящик из кладовки, в котором лежат старые DVD-диски. Вынимает другой — там коллекция CD. Сколько было потрачено денег на нее, как он боялся, что приятель, которому он давал свои диски послушать, поцарапает их или просто заляпает. Про книги даже и начинать не будем.

Что это? Формально это материальный актив, собственность. То, что можно продать, подарить, оставить в наследство.

Но, по сути, о чем сейчас думает этот немолодой человек? Он думает о том, стоит ли все это ненужное барахло перевозить в новую квартиру или не стоит. Потому что видео он давно смотрит онлайн — по подписке. И даже что-то купил себе в коллекцию — потому что качество лучше и квартиру не загромождает. То же самое с аудио и с книгами, не говоря уже про газеты и журналы.

То есть решать вопрос: является ли все это ценностью, достойной перемещения, он будет на основании личной душевной привязанности, воспринимая все эти предметы как нематериальные ценности. При всей их явной материальности.

А что с его цифровой коллекцией аудио и видео? Это какая ценность? Очевидно, нематериальная. Ее нельзя потрогать и перевозить, соответственно, никуда не надо. Где подключился к интернету, там и коллекция. А какая тогда? Ведь для человека, который ее составляет, вкладывая в нее время и деньги, именно цифровая коллекция — реальная ценность. Но как раз ее он не может в большинстве случаев ни продать, ни подарить, ни завещать. Он может ей пользоваться, да и то до тех пор, пока его не забанят в системе. Не по решению суда, как это происходит с любым другим имуществом, а по прихоти администраторов ресурса.

Это вообще нормально? Это справедливо?

А вот другая история. Представим себе, что группа распалась. Ну не Beatles, конечно, а просто умеренно раскрученная группа. Как им делить свои активы? Ну там гитары и усилители — понятно и с человеческой, и с юридической точки зрения. А что делать с аккаунтом в Instagram, у которого десятки тысяч подписчиков? Это ведь реальный и, возможно, самый ценный актив группы.

А если не группа, а обычный человек, который тратит время и интеллектуальные ресурсы на ведение своих соцсетей, набирает подписчиков и лояльную аудиторию? У всего этого есть стоимость, и порой весьма серьезная, но является ли наш аккаунт активом? Можем ли мы «продать или передать другим лицам», можем ли заложить, или, наоборот, могут ли у нас его взыскать за долги?

Индустрия компьютерных и видеоигр имеет ежегодные обороты в миллиарды долларов. И это уже не столько плата пользователей за доступ к играм, сколько покупка всевозможных улучшений и прокачек для героев (танков, звездолетов, домов и т.д и т.п.). Является ли аккаунт игрока, в который вложены конкретные и немалые ресурсы — время и деньги — активом?

Пока мы осознаем, что в мире кроме классических активов (материальных и духовных) появились еще и цифровые, кто-то за нас создает правила, по которым функционирует новая реальность. Реальность, в которой мы за все платим, но ничем не владеем.