Приключения денег в цифровую эпоху

Удобные платформы, репрессивные экосистемы, несвободные пользователи

Эссе о том, как бизнес и финансовая сфера используют цифровые технологии для обеспечения удобства пользователей и заодно манипуляции ими

© Bruce Mars / Pexels
Текст: Оксана Мороз

Цифровые инструменты часто описывают как провозвестников тотального освобождения пользователей от прежних систем регуляции — экономических, политических. Однако обещанные децентрация производств и свободы для сообществ часто апроприируются большими регуляторами, например, финансовой системы. Приводит ли это к наращиванию удобства пользований сервисами и качественному распределению ресурсов? Или формирует новые путы, в которых переживающие технологическое закабаление потребители лишь чувствуют себя комфортно?

Техноэлиты и цифровая культура свободы

Оптимизм в оценке будущего человечества, все в большей степени овладевающего цифровыми технологиями, неискореним. Теоретики и практики, наблюдавшие за первыми шагами интернета как массово потребляемой технологии, главной особенностью которой казалась открытость архитектуры, видели в онлайн-среде потенциал для становления нового либертарианства. Постепенно у пользователей появлялись все новые инструменты для формирования сообществ, горизонтальных связей и мобильности, прежние репрессивные механизмы организации коллективной жизни сменялись (по крайней мере, фрагментарно в некоторых виртуальных комьюнити) системой саморегуляции, меритократия вроде бы начинала побеждать в битве со старыми элитами, состоявшими из чиновников, финансовых магнатов и т.д. Чем не светлое будущее нетократии, свободной от жесткого принуждения к нормативности?

Как писал один из ведущих исследователей онлайн-культуры Мануэль Кастельс, «децентрализованная структура интернета позаботится обо всем остальном, когда каждый хост-компьютер и каждая сеть установят свои собственные правила». В числе этих правил он называл и те, что касались техник ведения бизнеса (который в значительной степени превратился в e-business), деятельностных практик пользования благами, приходящих взамен их пассивного потребления, и вообще экономического устройства, в котором нематериальные активы приобретают материальный вес. В определенной мере его позиция бесспорна, если верить в «оцифровку» жизни людей как нечто утопически прекрасное. В конце концов, нетократия может быть построена, когда интеллектуальные усилия, направленные на создание и распространение цифровых инструментов, будут превращены в средство получения прибыли.

Впрочем, как оговаривался сам Кастельс, эта система не будет жизнеспособна без техноэлит — тех, кто контролирует ресурсы цифровой среды, способен на технологическое открытие или прорыв в пользовании уже существующими инструментами и снабжен потому почти что непререкаемым авторитетом. За почти 20 лет, прошедшие с публикации его книги «Галактика Интернет», сообщество программистов, представленное самыми разными специалистами, вроде бы научилось претендовать на это высокое звание. Но в последнее время у них появились соперники — те, кто и раньше выступали в роли гейткиперов доступа к ресурсам, а теперь еще и оказались снабжены новыми инструментами контроля за жизнью граждан. Те, кто увидел в цифровых возможностях ключ к превращению из левиафаноподобных экономических и финансовых инстанций в как будто более демократичные «институты развития» и «инновационные компании». Возможно, формат их взаимодействия с внешним миром и изменился некоторым образом, но намерения — управлять, дисциплинировать — остались при них. И получили такие воплощения, которые грозят свести на нет когда-то пригрезившиеся свободы «цифры».

Удобство вместо конкуренции: «платформы» и «экосистемы»

Пару лет назад Клаус Шваб, основатель и президент Всемирного экономического форума в Давосе, опубликовал книгу «Четвертая промышленная революция», довольно убедительно доказывающую (в первую очередь, заметим, далекому от мира финансов читателю), что общество стоит на пороге колоссальных изменений. И связаны они со все более тотальным проникновением цифровых технологий в управление любыми общественными процессами. Именно внимание к потенциалам «цифры», по мнению Шваба, позволит преодолеть кризисные, стагнационные эпизоды экономического, а, значит, и любого другого развития.

Одним из таких потенциалов можно считать концепт «платформы» как такой бизнес-модели и одновременно информационной системы, при которой производители и потребители товара или услуги получают возможность открытого обмена определенными ценностями, благами с помощью посредника. А тот зарабатывает на создании сетей взаимно заинтересованных друг в друге субъектов. Казалось бы, так работают немногие — например, шеринговые сервисы. Однако при ближайшем рассмотрении оказывается, что и гигантские, вполне устойчивые в своем развитии компании (вроде Google, например) успешно используют модель платформы и извлекают значительный процент прибыли как раз из процессов этой своеобразной «фасилитации». Скажем, когда тот же Google создает условия для встречи разработчиков ПО и их потенциальных потребителей в Google Play — это эффект внедрения принципов платформенного управления.

С точки зрения идеологов «платформенной революции», безусловным плюсом модели становится ее масштабируемость и сохраняемая в ее пределах возможность конкуренции бизнесов. Во-первых, посредничество как инструмент позволяет разным индустриям, в том числе и вполне неповоротливым, вступать в контакт друг с другом и таким образом развиваться. Во-вторых, как стартапы, так и компании с долгой историей существования, и даже целые государства (концепт Government-as-Platform) могут перенимать эту модель для удовлетворения нужд пользователей. Почему? Потому, что развитие сервисов на базе платформенного подхода подготовило возможности для создания экосистем, существование в пределах которых оказывается важнейшей составляющей цифровой жизни.

Если «платформа» позволяет фасилитатору делиться готовой инфраструктурой с производителями и потребителями услуг, то «экосистемы» построены как коллаборации разных партнеров, производящих разные же продукты, которые для пользователя выглядят как результат деятельности одной многопрофильной империи. Например, владельцы устройств от Apple в курсе, что лучше всего вся система работает при максимально полном техническом оснащении девайсами компании и их синхронизации на уровне «железа» и софта. Российская бизнес-среда тоже предлагает массу подобных решений. Если взглянуть на историю компании Яндекс, сложно не заметить, как простой «поисковик» превратился в гиганта, предоставляющего услуги P2P платежной системы, управления компаниями по сбору пожертвований, продвижения краудсорсинговых проектов (Яндекс.Деньги) и даже фудтеха (проект Яндекс.Еда, собранный на базе сервисов FoodFox и UberEats).

© YesManPro / Pexels

Казалось бы, потребители должны благодарить бизнес за такое применение цифровых технологий. Становясь клиентом одной компании, можно получить услуги самого широкого профиля. Максимальная установка на клиентоориентированность, выраженная в готовности стать посредником первого уровня в предоставлении любых необходимых услуг, превращает компании в гаранты высокого качества жизни и комфорта. Вот она, согласованность желаний и возможностей пользователя, выраженная в нажатии одной кнопки! Правда, при внимательном наблюдении за стратегией строительства экосистем видны ее токсичные эффекты и внутренняя противоречивость самой концепции. Во-первых, на месте свободы выбора множества удобных платформ возникает новый монополизм гигантских корпораций. Рождаются новые левиафаны, пожирающие даже вполне успешные сервисы и не оставляющие ни намека на возможность конкуренции. И выигрывают в этой ситуации те, кто к моменту скачка экосистем уже нарастил очевидные «мускулы». То есть старые-добрые регуляторы, прежние церберы управленческих технологий и распределения ресурсов в пределах конкретных индустрий. Во-вторых, уже сформировавшаяся ранее «платформозависимость» пользователей трансформируется в зависимость от гейткипера всей системы. Если один сервис становится агрегатором бесконечного количества данных о моих транзакциях, перемещениях, пищевых и сексуальных предпочтениях, могу ли я претендовать на минимальную приватность? И защищенность, скажем, в тот момент, когда по какой-то причине сервис «захочет» выкинуть меня из базы благонадежных, снабженных высоким рейтингом клиентов?

Проигранная борьба за инжиниринг цифровой идентичности

Когда частные компании заявили свои права на конструирование экосистем, они в некотором роде перешли черту — создали гигантов, предоставляющих услуги, за контроль которых раньше отвечала мощная банковская индустрия. И тем самым подстегнули банки к борьбе с этими «случайными» конкурентами, внезапно ощутившими свой вес на чужой для них территории. Если посмотреть на сводки актуальных деловых новостей, станет очевидно: любые более или менее крупные финансовые институты ведут переговоры о сделках с компаниями, представляющими информационные и цифровые услуги, запускают партнерские программы по изучению технологий искусственного интеллекта, интернета вещей, блокчейна. При этом, собирая вокруг себя ресурсы нефинансовых отраслей, банки усиливают и свое влияние как регуляторы общественных отношений. А взглянув на активность национальных институтов развития, запускающих пилотные блокчейн-проекты в социальной сфере, приходится признать, что власть этих регуляторов распространяется далеко за пределы манипуляции конкретными данными конкретного клиента. Тут участниками экспериментов в духе построения экосистем становятся не только те, кто, заполняя договор в банке (или соответствующих связанных приложениях), не заметил мелкий шрифт, но и все граждане, проживающие в зоне проведения «испытаний».

Степень токсичности наблюдаемой ситуации становится еще заметнее, если вспомнить, как еще несколько лет назад многие аналитики рассматривали вторжение цифровых технологий в финансовую сферу в качестве залога ее дизрупции. Финтех-стартапы обещали стать вызовом тотальной власти больших экономических регуляторов, а каждая домохозяйка уже была почти готова торговать фьючерсами на лондонской бирже. Но чуда не произошло. Да, многие эксперты говорят о появлении необанков, четырех основных направлениях партнерства банков и финтеха. Но даже за этими благостными заверениями в партнерстве сложно не заметить хищнического желания больших регуляторов поглотить стартапы или просто создать посредством «скупки» человеческих ресурсов аналогичные по функционалу собственные департаменты. В результате его реализации банки как «инновационные компании» и «институты развития» обретают массу возможностей для управления цифровыми активами и данными клиентов и иногда даже — случайно или намеренно — позволяют третьим компаниям ими манипулировать. И вот клиент банка как будто «случайно» получает рекламу продуктов питания, однажды купленных с помощью карты, привязанной к его счету. Или, например, работники бюджетной сферы оказываются пользователями национальной платежной системы и соответствующих банковских продуктов, потому что государство как самый большой регулятор внутренних систем жизнеобеспечения общества выпускает соответствующий федеральный закон.

Возникает забавный парадокс. Если клиент банка воспринимает институцию только как хранителя частных финансовых историй, то упускает из виду активность по созданию экосистем. И, соответственно, не имеет возможности как-то настроить свои отношения с теми, кто потенциально владеет полной информацией о транзакциях, может программировать потребление социальных услуг и влиять на формирование потребительского поведения. Но при этом способен наслаждаться всеми возможными удобствами цифрового пользования благами. Если же он осознает, что банковский и бизнес-сектор представляют собой пространство манипуляции не только финансовыми, но и любыми данными, доступными вследствие экономической активности субъекта, у него может возникнуть вопрос: а кто все-таки владеет мной, по крайней мере, в виде цифровой версии? И как я могу бороться за контроль над «шлюзом» моих транзакций?

© lannyboy89 / Pixabay

Вот и получается: технологии, разрабатываемые для «открытых сообществ» их же участниками, наконец понятые как легитимные представителями серьезных рынков и индустрий, не породили большие возможности субъекта, но сделали еще мощнее машины по зарабатыванию денег. А потребители благ, получив внешне возможности распоряжения своими активами, выбора распространителей благ, снова сами оказались разменной монетой в спорах монополистов. И снова это происходит под лозунгами борьбы за комфорт конечного пользователя, его безопасность, трактуемую как комфорт принадлежности конкретным огромным манипуляторам данных. Децентрализованные сети в определенной мере победили — за счет приобщения к механизмам манипуляции и превращения в рутину повседневного прессинга.