Приключения денег в цифровую эпоху

Научный контекст: о новых выгодах и старой-доброй манипуляции

Обзор научных публикаций о том, как цифровые технологии борются со старым экономическим порядком, создавая новый

Круг Маринуса ван Реймерсвале. «Меняла и его жена». Первая половина XVI в. Частное собрание/artnet.com
Текст: Оксана Мороз

Блокчейн, умные контракты, форжинг, майнинг, криптовалютный краудфандинг, финтех — все эти слова в последние годы составляют часть каждодневного информационного шума даже тех из нас, кто не отличается высокой степенью финансовой грамотности. И даже если уйти от этих модных терминов, имеющих отношение к современным цифровым экспериментам с, например, инвестированием, и оглянуться на наши повседневные экономические практики, сложно не заметить трансформаций. Они касаются совсем обыденных вещей (скажем, формирования привычки к доверчивому и доверительному пользованию онлайн-банкингом), сказываются в применении методов проектирования стартапов и бизнес-решений (например, на базе онлайн-платформ). Деньги и финансы стали нам как будто ближе, но понимаем ли мы, как устроены актуальные системы распределения и обмена благами? Как современные ученые характеризуют этические коллизии строящейся на наших глазах цифровой, посткризисной (или, напротив, находящейся в перманентном кризисе?) мировой экономической системы?

Повлиял ли интернет на экономические процессы?

Romele A., Severo M. The economy of the digital gift: From socialism to sociality online //Theory, Culture & Society. – 2016. – Т. 33. – №. 5. – С. 43-63.

Можно долго рассказывать о том, как интернет, предоставив возможности дистанционного управления множеством операций, повлиял на развитие экономической системы. Онлайн-версии банкинга, страхования, вообще электронная коммерция стали возможны благодаря развитию компьютерных сетей. За всеми этими яркими примерами, впрочем, теряется социальное измерение сети. Анализируя то, как электронное движение информации влияет на движение капитала, легко забыть, что стихийно образующиеся интернет-сообщества обладают своей волей к осуществлению обмена благами. И нередко эта воля выражается в совершении партизанских действий по отношению к стейкхолдерам.

Другое дело, что подобный партизанинг был скорее уделом первых онлайн-комьюнити. В 1993 году Говард Рейнгольд, ныне известный футуролог, оптимистично утверждал, что повседневная жизнь в интернет-пространстве устроена в соответствии с нормами «экономики дара» (т.н. Gift Economy). Люди совершают какие-то поступки в отношении друг друга, руководствуясь не ожиданием взаимной выгоды, но на безвозмездной основе, во имя строительства нового социального мира. С появлением монополистов, построивших индустрию коммуникационных и игровых платформ, интернет получил новых регуляторов. А они, попутно уничтожая принцип децентрированной сети — ну какая может быть децентрализация, когда все пользуют одни и те же сайты и приложения! — установили для пользователей такие правила игры, которые по жесткости не уступают принципам работы других систем, управляющих нашими активами.

Киберкоммунизм, если и был призраком на горизонте ожидания сетевых сообществ, уступил место суровому цифровому капитализму. Здесь работает не система дара, но в лучшем случае шеринг. Причем запускают этот процесс гиганты (вроде Google, YouTube), которые предлагают своим клиентам как будто бы бесплатно (на самом деле — не совсем) пользоваться услугами. Потребители получают возможность сиюминутно прикоснуться к опыту других людей, а компании владеют всем объемом имеющих хождение данных. Даже обмен впечатлениями оказывается коммерциализирован, что приводит к возникновению такого понятия, как «экономика лайка».

Некоторые критики такого положения вещей (например, авторы этой статьи), считают, что акулы цифрового капитализма никогда не смогут подчинить себе сетевые сообщества. Хотя бы потому, что даже пользователи одной социальной сети могут демонстрировать разные мотивы и паттерны поведения. Осознается ли это разнообразие пользователи как способность к акторному взаимодействию, к созданию значимых коллективных мнений? Пока ученые спорят на сей счет, деятели цифровых бизнесов придумывают все новые инструменты для превращения сетевых сообществ из партизан-альтруистов в послушных клиентов.

Значит, цифровые компании экономически манипулируют клиентами?

Pettersen L. Sorting things out: A typology of the digital collaborative economy //First Monday. – 2017. – Т. 22. – №. 8.

Далеко не все исследователи готовы согласиться с такой однозначной оценкой. Например, антрополог Лин Петтерсен (Lene Pettersen) полагает, что развитие цифровых технологий порождает появление практик коллаборативного потребления и гиг-экономики, серьезно умножающих выгоду клиентов и наемных работников от участия в экономических процессах. Если посмотреть на развитие шеринговых сервисов (от известных кейсов Airbnb и Uber до менее заметных на международном уровне), которые зачастую выступают иллюстрацией идей витальности нового экономического порядка, то их существование зиждется на 3 столпах: использовании цифровых технологий для связи покупателя и продавца услуги/товара, возможности капитализации и монетизации ранее не задействованных ресурсов (например, автотранспорта) и технического обеспечения доверия между всеми участниками сделки. Взамен бесконечного вращения капиталистической машины по заработку и тратам все новых и новых ресурсов возникает как будто более социально ответственная ситуация совместного пользования. Она, конечно, удобна внедряющим ее бизнесам, но точно не вредит потребителям.

В подтверждение своей теории о глубочайшей пользе шеринга для всех экономических агентов автор предлагает оригинальную типологию 4 моделей ведения бизнеса в таких условиях. Центром каждой, как уверяет Петтерсен, становится забота о предоставлении клиентам услуг лучшего качества за счет цифровой аккумуляции значительного количества рабочего ресурса. Например, есть компании, осуществляющие услуги поиска работы и найма. Они далеки от идеалов «совместного пользования», но могут применять цифровые возможности для подбора персонала для конкретных заказчиков. Таким образом, их можно рассматривать как активных сторонников экономики услуг по запросу (on-demand economy).

Гораздо более радикально действуют те, кого автор называет «collaboratives». Они могут использовать цифровые мощности для создания прибыли из ситуации удовлетворения очевидного спроса на определенное предложение (как делает тот же Airbnb); для создания сообществ, зарабатывающих на альтернативных — по отношению к конвенциональным бизнес-моделям — решениях рядовых проблем (скажем, так действует Nimber — нетривиальный сервис по доставке посылок); наконец, для запуска альтруистичных проектов, ядро которых — как раз символический обмен. Последние «управляются» волонтерами, обеспечивающими связь между, например, туристами и местными жителями в целях обмена традициями (так работает Kom inn, в рамках которого можно сходить на обед к норвежской семье).

Со стороны может показаться, что подход Лин Петтерсен чересчур оптимистичен. Однако она настаивает: если взглянуть на коллаборативную экономику как набор бизнес-решений или пример социокультурного проектирования, станет очевидно — это вполне работающий экономический инструмент. Да, максимально гуманно он функционирует при создании нишевых продуктов. Но их утилитарная полезность и оцененность клиентами говорит о том, что «цифра» может способствовать не только наращиванию новых честных способов отъема денег у населения.

Как же научиться получать выгоду от этой новой экономической реальности?

Parker G. G., Van Alstyne M. W., Choudary S. P. Platform Revolution: How Networked Markets Are Transforming the Economy and How to Make Them Work for You. – WW Norton & Company, 2016.

Например, как считают технооптимисты, воспользоваться правом на создание собственных проектов, обучившись пользованию одним из важнейших экономических, организационных, социальных достижений цифровой современности — платформами. Простроив платформу, вы, как утверждают авторы книги, имевшие опыт работы с MIT, получите возможность выступить фасилитатором производителей и потребителей. При этом не так важно, создаете ли вы конечный продукт или только планируете сконструировать пространство, где потребители и производители благ наконец обретут друг друга. Платформа как бизнес-модель помогает решить сразу несколько проблем, в доцифровую эпоху бывших преградой для индивидуальных (социальных) предпринимателей и акторов.

Так, можно попрощаться с идеей «гейткиперов» (от англ. «gatekeeper»), больших регуляторов, которые контролировали цепочку производственных процессов. Платформы позволяют экспериментировать с самими «рискованными» продуктами и решениями. Например, Kindle от компании Amazon предлагает каждому публиковать книги и при этом, при определенных условиях, получать за них гонорары (при наличии продаж среди пользователей сервиса, разумеется). Можно ли себе представить, что традиционные издательства смогут обеспечивать такой демократичный подход к ведению бизнеса? Стоит отметить, что и сообщества, формируемые платформами и бизнесами, ведущими более консервативную политику, отличаются. Первые осваивают новые методы работы с аудиторией, которая вскоре становится крайне лояльна — вроде бы именно вследствие демократичности коммуникации с подателем услуги. А вторые вынуждены полагаться на становящийся все более эфемерным авторитет гегемонов на рынке. Который распадается на множество ниш, и для каждой эти гиганты слишком масштабны и «прожорливы».

А еще платформы хороши тем, что запускают поток дизруптивных решений. Это значит, что любое новаторство, обеспеченное интересом достаточной аудитории, имеет все шансы стать не только прибыльным делом, но и поворотным событием в развитии какой-нибудь индустрии. Правда, в процессе превращения из микро-инфлюэнсера в значимого рыночного игрока придется бороться за множащуюся публику, которая будет предъявлять все больше требований. Авторы книги, впрочем, предлагают видеть в этом позитивный вызов: это означает, что создателям проекта придется больше задумываться о контроле качества — как проекта, так и продукции. Значит, с высокой долей вероятности, «революция платформ» приведет к наращиванию представленности не бизнесов, формально ответственных перед потребителями, но социальных предпринимателей.

Как насчет криптовалют? Вроде их можно намайнить и даже на этом заработать?

Golumbia D. The politics of Bitcoin: software as right-wing extremism. – University of Minnesota Press, 2016.

Как утверждает Дэвид Голамбиа, сегодня нам стоит не только участвовать в бурном обсуждении криптовалют как технологического решения частных финансовых проблем, но и задаваться вопросом «кому это решение выгодно»?

Понятно, что обычная риторика в отношении «крипты» описывает «цифровую валюту» (или лучше сказать «валюты») как способ сменить зарегулированную глобальную экономическую систему на незарегулированную. И эта смена парадигмы управления экономикой и финансовыми потоками кажется мечтой либертарианцев, даже анархо-капиталистов.

Однако если вслушаться в риторику евангелистов «крипты», можно услышать отголоски претензий на «мировое господство», которые всегда составляли часть высказываний специалистов банковской сферы. Причем как реальных, так и приписываемых сторонниками конспирологических теорий о заговорах ЦБ или Федеральной резервной системы. Возможно, именно поэтому ведущие мировые банки говорят об инвестировании в биткоины, финтех? И вообще все крупные держатели «активов» — даже представители образования как носители потенциала доступа к культурному и символическому капиталу — стараются занять позицию носителей и распорядителей тайного знания о «блокчейне», ICO и т.д. Хотя если обратить внимание на совсем недавний конфликт между американской платформой Coinbase и WikiLeaks Shop, становится ясно: идеалы криптосообщества — вещь неочевидная и сходу неопознаваемая. И чем дальше, тем меньше разницы можно обнаружить между проповедниками криптофилософии и «bitcoin-friendly» банками, частными и государственными институтами развития.

В какой-то момент то, что могло выглядеть как анархистская борьба за власть без желания ее институциализировать, превратилось в игрушку для «новых правых». Голамбиа задается вопросом: а не кажется ли нам, что некоторые установки мифа и практики биткоина серьезно коррелируют с элитистскими убеждениями этих «правых»? Не напоминают ли представления о том, что малое количество посвященных сможет «добывать» ограниченное количество благ, а для получения значительного вознаграждения в процессе майнинга надо привлекать значительные же вычислительные мощности, доступные не каждому, какие-то сегрегационные установки? А тот факт, что это вечное «все равны, но некоторые равнее других» определяется технологическими издержками, просто позволяет замалчивать идеологический подтекст распространения «крипты»?

Несомненно, этот контекст требует внимания всех, кто верит, что именно горизонтальные финтех-инновации по типу биткойна/альткойна/блокчейна/умных контрактов помогут задаче освобождения предпринимателей, инноваторов из тисков централизованных финансовой и экономической систем. Тем же, кто верит, что «крипта» — это не просто «электронная наличность», но еще и определенный метод борьбы за идеалы свободного интернета и самостоятельности его пользователей, прежде чем майнить, стоит задуматься, на чьей все-таки стороне они собираются играть?

Это вообще нормально?

Итак, кибер- и технооптимисты желают видеть в современных экономических и технологических инструментах удачные решения прежних патовых ситуаций, с которыми не справлялись ни институции, ни научные теории — вроде кейнсианства или монетаризма. Более пессимистично настроенные исследователи предлагают различать за каждой технологией социальные эффекты ее применения.

В случае с внедрением в экономические системы цифровых инструментов — как на уровне потребителя, так и на уровнях бизнеса и государства — речь идет, прежде всего, о формировании новых возможностей для развития зависимости субъекта (от платформы, сервиса) и его освобождения от прежде всевластных регуляторов. Вопрос, на который пока не может ответить никто из наблюдающих за развитием экономики времен «четвертой промышленной революции», прост: насколько мечта о цифровой экономике, претендующей на глобальность и при этом не выстроенной как манипуляция простаком-пользователем, реализуема и хороша?