Битвы за социальную справедливость

Ловушка для воина

Бескомпромиссная борьба за справедливость как дорога к вечному молчанию

Франс Снейдерс. «Натюрморт с дерущимися кошками». Частное собрание/Dorotheum
Текст: Иван Давыдов

Материал подготовлен в рамках проекта «The Earth Is Flat - Kак читать медиа?», реализуемого Гёте-Институтом в Москве и порталом COLTA.RU при поддержке Европейского союза

***

В мире хватает несправедливости. Это самоочевидно, это не требует доказательств. И не важно, что о смысле слова «справедливость» договориться почти невозможно. Истинности исходного тезиса этот факт не отменяет.

А еще в мире полно токсичных людей. Термин появился недавно, но их ведь и до появления термина, к сожалению, хватало. Они действуют поодиночке или сбиваются в стаи, самоутверждаются за счет других, шутят обидные шутки, иногда – подтравливают слегка, а иногда – не слегка. Иногда откровенно травят. Отдельных людей или целые группы граждан. Вообще, это древняя технология власти, ее следы нетрудно отыскать и в ирландских сагах, и в шумерском эпосе.

Если честно, я и сам такой. Ну, не всегда и не во всем, однако. Да и вы. Хотя нет, зачем же так, вы, дорогой читатель, наверняка исключение. С моей стороны монитора отчетливо виден ваш нимб. Но остальные-то – все ведь почти токсичные, согласитесь. В лучшем случае – через одного.

Человеку тяжело мириться с явной несправедливостью. Явная несправедливость отравляет жизнь. Да и терпеть ее унизительно, это тоже немаловажно. Из нежелания терпеть явную несправедливость растут войны и революции, часто порождающие новую несправедливость. Иногда куда более страшную, чем та, с борьбы против которой все и началось. Ну, мы ведь в России и помним свой страшный ХХ век, чего тут особенно рассусоливать.

Бывает, что сообразить, что имеешь дело с несправедливостью, довольно легко. Человечество довольно долго росло, однако все же – правда, не везде, – доросло до осознания того, что несправедливо поражать в правах женщин из-за того, что они женщины. Несправедливо считать неполноценными людей, чей цвет кожи от твоего отличается. Или людей, чьи сексуальные практики на твои не похожи, например. Здесь все просто, спотыкаясь о расизм, мизогинию или гомофобию, даже и в России многие понимают, что столкнулись с атавизмом, предмета для дискуссии здесь нет, есть только повод поставить на место зарвавшегося хама.

Ну, и хороший повод самоутвердиться за счет носителя атавистических взглядов, как без этого. Без этого мы справедливый мир не построим, понятно же.

Но, если честно, и здесь мы ходим по очень тонкому льду. Собственно, права угнетенным меньшинствам достались потому, что осознание гражданских свобод в качестве важнейших ценностей, обеспечивающих выживание общества и нормальное, сравнительно безопасное для граждан функционирование государства, стало общим местом для жителей некоторых стран Европы и США.

(Неосторожный шаг – и мы в трясине. Чуткий к чужим бедам воин за социальную справедливость тут же воскликнет: «А что же это, получается, по-вашему, за пределами «некоторых стран Европы и США» какие-то неполноценные люди живут? Неправильные? Вы лучше?! А, так вы еще, как я вижу, мужчина, да и белый. Гетеросексуал, небось? Вот скот. Расист. Тупая шовинистическая свинья». И если ругань отбросить – на прочее непонятно, как возражать. Люди такие же. Ничем не хуже. Но свобод не любят, а представителей меньшинств, бывают, даже вешают. И вот уже мы тонем, а сверху вместо неба – нечистая болотная жижа.)

Основа всех прочих свобод – свобода слова и мысли, но если это так, то отчего расистов с гомофобами ее лишать? Нужны, наверное, какие-то специальные загоны, где и они смогут, упиваясь ненавистью, самоутверждаться за счет представителей меньшинств. Пока мы, с презрением глядя на них с безопасного расстояния, будем самоутверждаться за их счет, наслаждаясь собственной продвинутостью? Или все-таки не нужны?

И неба все меньше, а болото все глубже.

Интернет сильно облегчил бойцам за справедливость жизнь. Во-первых, здесь легко мобилизовывать сторонников. Во-вторых, токсичные люди с атавистическими взглядами, сами того не понимая, не про жизнь и мысли рассказывают, дорвавшись до социальных сетей, а пишут явку с повинной, не стесняясь языка ненависти. Нужно только вовремя их заметить, выявить, вытащить на свет и затравить со страшной силой. Чтобы другим неповадно было. Вопросы языка становятся главными, неаккуратное слово может обрушить карьеру и поломать жизнь. А носители передовых идей незаметно оказываются защитниками довольно-таки старой, и не самой гуманной из понятийных систем – собственно, системы блатных понятий. Это ведь там положено «следить за базаром» и не «путать рамсы». Структура важнее, чем содержание, а под ударом – как раз базовая свобода, из которой все прочие растут.

А говорить с теми, кто придерживается языка ненависти, эффективнее и проще как раз на языке ненависти. Превращая праведный гнев во власть, а собственную тягу к справедливости – в право на безапелляционное суждение.

Иногда, впрочем, и в звонкую монету. «Новая этика» вспоминала уже историю феминистки Беллы Рапопорт, которая любила косметику определенной фирмы, да не смогла получить ее бесплатно. Произошедшее она восприняла как обиду, как личное оскорбление, как вопиющую несправедливость. Встретила хейтеров, но и сторонников тоже нашла. Теперь запуганные косметические бренды – от греха – шлют валькирии свою продукцию, а валькирия продукцию продает. Еще и демпингует.

Это, впрочем, частный и по-своему даже умилительный случай. Но чем дальше мы живем в дивном новом мире, тем чаще вспоминаем старую притчу. Победитель дракона превращается в дракона, борьба с языком ненависти порождает язык ненависти, и, кажется, чтобы уцелеть – лучше просто заткнуться. Ну и рассылать бесплатно образцы своей продукции любому, кто потребует, если вы вдруг что-то производите, помимо слов.

Один старинный мудрец, наблюдая за войнами, которые ведут люди, пошутил, что вечный мир наступит, когда все друг друга истребят. В словесных битвах за справедливость люди по-настоящему гибнут все-таки редко (хотя и такое случается). Но и здесь вечный мир, похоже, возможен только как всеобщее молчание.

А мы ведь молчать не любим. Да и не умеем. Да и просто не можем, когда рядом творится явная несправедливость и кого-нибудь обижают.

И болото наше совсем глубокое теперь, а неба нет вовсе.