Смерть флирта

Люди и кандидаты

Что общего у любви с выборами, и где между ними пропасть

Текст: Виктор Ионов

Настоящая страсть приходит внезапно, причин не имеет, отговорок не принимает. Говорят, теперь и с властью то же: живет себе человек, карьеру делает, и тут вдруг звонок: «С вами, Иванов, сейчас будет разговаривать президент». У человека под грудью холод, а в трубке знакомый всякому голос: «Посовещались тут, серьезные люди за вас поручились, будете губернатором Скотопригоньевска. Выборы через четыре месяца, собирайте команду, с кадрами поможем». Человек собирается с мыслями, человек через минуту, которая длиннее вечности, начинает бормотать: «Но, Владимир Владимирович, я же всю жизнь в УФСБ Неурожайки, экстремистов ловим, вот как раз сейчас одного разрабатываем, свастику рисовал в тетради по геометрии, в пятом классе, а уже такой матерый, представляете себе? Может, другого кого, с опытом? Как же я?» Но в трубке давно уже короткие гудки.

Человек, если ему не четырнадцать, и в голове помимо влажных мечтаний что-то уже проросло, понимает, что страсть – это беда. Страсть – это извержение вулкана вместо привычной жизни, это слом всех привычек, это стихийное бедствие. Но примерно то же чувствует поначалу и свеженазначенный кандидат в губернаторы. Должность в УФСБ родной Неурожайки сулит только карьерный рост. Губернаторство в неведомом Скотопригоньевске вполне может кончиться сроком за коррупцию. Даже если не брать взяток. Вернее, не так. Если не брать, то все почти наверняка тюрьмой и кончится. Есть, правда, существенная разница: человек может собраться с силами и задушить страсть в колыбели, как некогда Геракл змею. Может на что-нибудь отвлечься. Может избежать сладкой необходимости новой любви. Кандидат в губернаторы не может.

Человек ждет смайлика в мессенджере, кандидат – отчетов от социологов, и у обоих вместо жизни, - натянутые нервы

Но, допустим, оба смирились. Тогда начинается период исследований. Предварительные ласки до всяких предварительных ласк. Человек действует сам, кандидат нанимает специалистов. И совсем скоро оба они будут знать о предмете все. Куда ходит, с кем дружит, какие фильмы любит, какие бары предпочитает и даже какие книги читает, если вдруг читает книги. Кто дома: кот, собака, хомячок, попугайчик, супруг (супруга). На какие сайты ходят за новостями, какие каналы смотрят, где работают, какие партии поддерживают и какими проблемами озабочены. Этого достаточно для организации первой случайной встречи.

И наступает время жертв. Приходится многое терпеть. Приходится изображать интерес к тому, что вызывает в лучшем случае зевоту. Сидеть, например, на балете и смотреть, как крепкие мужчины в нелепых лосинах скачут по сцене под музыку хоть и приятную, но сильно уступающую лучшим композициям группы Motley Crew. Или, наоборот, сидеть на футболе и смотреть, как крепкие мужчины в нелепых трусах гоняют по полю мяч, пока вокруг другие мужчины, пьяные и толстые, зато в разноцветных одеждах, поют что-нибудь героическое:

Roman stole his fucking money from the poor.
And policemen will be knocking at his door.
KGB has got his number.
And his «Chelsea» going under!
Cause he stole his fucking money from the poor!

Поют, к тому же довольно немелодично. Приходится знакомиться с друзьями и подругами, часами выслушивать рассказы о вещах, нагоняющих тоску, и посещать кафе, в которых, во-первых, дорого, а во-вторых, до безобразия невкусно.

Это если ты просто человек. А если кандидат в губернаторы, приходится хоть немного, а все же лебезить перед местными бизнесменами, которых завтра можно будет скрутить в бараний рог, но это только завтра. Посещать заводы, поликлиники, детские сады и школы. Повторять сочиненные пиарщиками, присланными из самой Москвы, речи. Речи глупые и неприятные, как рабочие на заводах, больные в поликлиниках и дети в школах. Как Москва, как московские пиарщики, как вся эта жизнь, как эти страшные месяцы, когда нельзя расслабиться, поехать с мужиками в баню, как бывало раньше. Да и то – мужики все в Неурожайке, а ты в Скотопригоньевске. Даже выпить – и то толком нельзя. Несколько месяцев приходится изображать из себя рыцаря без страха, упрека и нормальных человеческих привычек.

Человек ждет смайлика в мессенджере, кандидат – отчетов от социологов, и у обоих вместо жизни – натянутые нервы. Но и здесь найдется пара различий. Во-первых, человек может не добиться цели. А кандидат – если восхождение его началось с заветного звонка, как в нашем случае, - не может не добиться цели. Кандидат обречен на успех, и слово «обречен» здесь чуть больше, чем штамп. Здесь это слово звучит страшно.

А во-вторых, человек – ну совершенно случайно – может по интересам совпасть с объектом неуемной своей страсти. Читать одни и те же книги, топить за одну и ту же команду. Кандидат совершенно точно не полюбит ни врачей в больнице, ни рабочих на заводе. Нет у них ничего общего, а если бы было, кандидатом в губернаторы был бы кто-то другой.

Здесь непреодолимая пропасть. Игра в любовь между людьми может стать настоящей любовью, если найдутся эти общие точки. Если нечто помимо сначала постели, а потом привычки сможет людей объединить. Игра в любовь власти к народу – это только технология, и если помимо технологий здесь появится еще и содержание, а ты при этом не президент (президент может позволить себе настоящую народную любовь, может даже полюбить народ в ответ, но ни в коем случае не должен такого допускать для своих подчиненных), развязка у романа выйдет печальной. В лучшем случае – комической. Но это действительно если повезет. И никакие пиарщики из самой Москвы не смогут ситуацию исправить.