Фейк всемогущий

Исторический контекст: обманы, аферы, подделки и мистификации

Несколько историй о том как создавались, воспринимались и разоблачались легендарные фейки

Иоганн Петер Крафт. «Оссиан и Мальвина». 1810.
Текст: Андрей Громов

Вообще–то, то, что мы называем сейчас фейком и связываем с распространением интернета и цифровых технологий, существует давно. Фейк появляется вместе с культурой и самой историей. Собственно, мифология, по сути дела, чистый фейк. А когда мифологический сюжет начинает обрабатываться и углубляться в эпосе — это тоже происходит, в том числе и за счет «сознательной дезинформации».

Итак. Логика обмана заложена в основаниях культуры, а история живет фейками.

Как Гомер обманул греков

Пьер Франческо Мола. «Гомер и два его ученика». До 1666

Частное собрание / Wikimedia Commons

Можно начать прямо с «Илиады».

В «Занимательной Греции» Михаил Леонович Гаспаров приводит замечательную речь Диона Златоуста, в которой тот убедительно доказывает, что все описанное Гомером неправда, причем не только на уровне мифологии, а буквально. Армия греков была хиленькой; Гектор убил не Патрокла в доспехах Ахилла, а самого Ахилла; греки не выиграли войну, а проиграли — вполне бесславно.

Причем доказывает это на основании самого текста Гомера, просто показывая фейковые приемы великого поэта. Ну правда, что за победители, которые «отплывают от Трои наспех, в бурную пору года, не все вместе, а порознь: так бывает после поражений и раздоров. А что ждало их на родине? Агамемнон был убит, Диомед — изгнан, у Одиссея женихи разграбили все имущество, — так встречают не победителей, а побежденных... А троянцы? Проходит совсем немного времени после мнимого падения Трои — и мы видим, что троянец Эней с друзьями завоевывает Италию, троянец Гелен — Эпир, троянец Антенор — Венецию. Право же, они совсем не похожи на побежденных, а скорее на победителей».

Для нас сейчас разоблачение Гомера как создателя фейковой реальности выглядит нелепо — Гомер не исторический источник, это художественное произведение, в самой логике которого заложено искажение реальности. Но для греков, даже спустя много веков после Гомера (Дион Златоуст жил уже в I веке нашей эры) — это была пусть легендарная, но история, а мир воспринимался через призму победы греков в троянской войне.

А что касается мотивов самого Гомера для создания фейка, Дион Златоуст тоже вполне внятно все объяснил стремлением увеличить трафик и повысить доход своего проекта. Примерно так, как мы сейчас объясняем мотивы создателей фейковых новостей. «Может быть, мне скажут, что такой великий поэт, как Гомер, не мог быть обманщиком? Напротив! Гомер был слепым нищим–певцом, он бродил по Греции, пел свои песни на пирах перед греческими князьями и питался их подаянием. И, конечно, все, о чем он пел, он перетолковывал так, чтобы это было приятнее его слушателям».

Литературные мистификации

Жан Огюст Доминик Энгр. «Сон Оссиана». 1813 (1835)

Musée Ingres, Montauban

Раз уж начали с Гомера, то естественно перейти к литературе. Мировая литература тоже полна фейками. Речь идет о прямом обмане читателей. Вымышленные писатели и поддельные произведения, фальшивые мемуары и биографии, — всего этого в истории литературы достаточно.

«Оссиан вытеснил из моего сердца Гомера. В какой мир вводит меня этот великан!» — пишет Гете в «Страданиях юного Вертера». Речь идет о «Поэмах Оссиана» — величественном шотландском эпосе, найденном и переведенном Джеймсом Макферсоном в 60–70 х годах XVIII века. Эти поэмы произвели фурор сначала в Англии, а потом и в Европе. Они оказали огромное влияние на Байрона, Вальтера Скотта, Китса, на немецких романтиков. Итальянский перевод поэм Оссиана был единственной книгой, которая сопровождала Наполеона во всех походах. Ими зачитывались, ими восхищались, на их основе создавались мировоззренческие теории. Однако, когда уже после смерти Макферсона в 1807 году вышло издание подлинника, с которого был сделан его перевод, то нехитрая экспертиза убедительно доказала, что это никакой не оригинал, а обратный перевод самих поэм на гэльский язык. Причем даже не на древний гэльский, а на современный Макферсону гэльский язык.

В 1827 году во Франции вышла книга «Гузла, или Сборник иллирийских песен, записанных в Далмации, Боснии, Хорватии и Герцеговине». Книга была быстро распродана и произвела большое впечатление. Впрочем, в данном случае автор мистификации Проспер Мериме не слишком скрывал, что это его произведение. Гете он подарил эту книгу с подписью, которая явно указывала на то, что Мериме и есть автор мнимо народных текстов. В своем авторстве он признался Гюго и вообще почти всем своим друзьям и знакомым. Впрочем, долгое время об истинном положении дел знал только узкий круг, а для широкой публики это было подлинное собрания фольклора балканских народов. И когда Пушкин перевел 11 песен из «Гузла» в «Песнях западных славян», он даже не подозревал, что переводит Мериме. Однако к моменту издания «Песен западных славян» наш поэт все же получил от Мериме письмо, в котором тот признался в мистификации.

В русской литературе тоже были знаменитые и драматичные мистификации. О том, как из-за никогда не существовавшей Черубины де Габриак стреляли друг в друга Волошин и Гумилев, мы уже писали в «Новой этике». Но для нашей темы интереснее история про «Слово о полку Игореве». Шедевр древнерусской литературы, найденный таинственным образом Мусиным–Пушкиным в конце XVIII века (Мусин–Пушкин то ли купил книгу в Ярославле, то ли украл из библиотеки Кирилло–Белозерского монастыря). Этот подлинник был также вполне загадочно утрачен во время пожара 1812 года в Москве.

Первые сомнения в подлинности «Слова…» появились уже в начале XIX века, на волне разоблачения «Песен Оссиана». В ХХ веке кое-какие доводы против подлинности выдвинул сначала французский славист Андре Мазон, а потом и замечательный русский историк А. Зимин. Аргументы противников «Слова...» были крайне убедительны и казалось, что разоблачение этой мистификации — вопрос времени. Однако вышло все ровно наоборот. Лингвистический анализ «Слова...», проведенный А. А. Зализняком показал его подлинность. Причем анализ этот был сделан на материале новгородских берестяных грамот, который никак не мог быть известен предполагаемым авторам мистификации в XVIII веке. Так что теперь сторонникам теории фейка надо доказать, что фейком является не только «Слово...», но и новгородские берестяные грамоты.

Вермеер кисти ван Меегерена

Хан ван Меегерен. «Христос и грешница». 1942

Museum Boijmans Van Beuningen

В 1945 году капитан американской армии Гарри Андерсон в одной из соляных шахт нашел тайник Германа Геринга, в котором среди прочего хранилась картина Вермеера «Христос и грешница». В результате расследования оказалось, что нацистскому преступнику шедевр Вермеера продал голландский художник ван Меегерен. Голландские власти тут же арестовали ван Меегерена по обвинению в коллаборационизме. Через две недели он признался. Но не в коллаборационизме, а совсем наоборот — в подделке. Никакого Вермеера он Герингу не продавал. Он продал фейк.

Чтобы доказать свою невиновность ван Меегерен за 6 недель нарисовал еще одного Вермеера: «Иисус среди книжников». В итоге он получил всего год за подделку картин, избежав куда более серьезного наказания.

Созданием картин Вермеера и других голландских мастеров (Халса, де Хоха, Терборха) ван Меегерен занимался давно. И к моменту ареста продал картин как минимум на 7 миллионов гульденов. Первым его громким успехом стал «Христос в Эммаусе» Вермеера. Собственно, успехом этим он обязан одному из самых авторитетных искусствоведов и признанному знатоку Вермеера Абрахаму Бредиусу. Тот не просто признал подлинность картины, но еще и назвал ее одним из самых выдающихся произведений великого художника. Секрет успеха ван Меегерена был прост. Он ненавидел Бредиуса настолько, что крайне внимательно прочитал все его работы про Вермеера и методично воспроизвел все, что Бредиус выделил как «характерные особенности великого мастера». Кроме того, ван Меегерен не пропустил и утверждения искусствоведа о том, что у Вермеера непременно должны быть картины на религиозные сюжеты (просто они пока утеряны).

Если сегодня показать любому любителю живописи «Христа в Эммаусе» (а тем более другие подделки Ван Меегерена) и сказать, что это Вермеер, он только рассмеется. Но то любители живописи, а искусствовед, увидев довольно прямолинейное воспроизведение своих поверхностных идей, тут же воскликнул: «Ни в какой другой картине великого мастера Делфта мы не находим такого чувства, такого глубокого понимания библейской истории — благородный человек, выраженный через высший уровень искусства»

Ну а дальше все пошло уже как по маслу. Ван Меегерен, судя по его интервью, затеял все это, чтобы уничтожить карьеру Бредиуса, но когда получил огромные деньги за первую подделку, сумел побороть свою ненависть и воспользоваться ситуацией. Авторитет Бредиуса, покупка картины в Роттердамский музей, и ажиотаж, вызванный новой картиной, создали репутацию самому ван Меегерену как надежному продавцу. Если бы не капитан Гарри Андерсон и не тайник в соляных шахтах, во многих музеях мира до сих пор висели бы убогие картины за подписью Вермеера (Халса, де Хоха), и искусствоведы писали бы книги о религиозных сюжетах в картинах великого уроженца Делфта.

«Бунга! Бунга!»

Участники розыгрыша на «Дредноуте». Фото Джейса Лафайетта. 1910

National Portrait Gallery / Wikimedia Commons

Корабль Его Величества «Дредноут» — флагман британского флота, супер–современный линкор (он реально совершил революцию в судостроении, став родоначальником нового класса кораблей) в 1910 году был подвергнут издевательской мистификации.

7 февраля капитану «Дредноута» пришла телеграмма о том, что линкор собираются посетить члены королевской семьи из Абиссинии. Капитан организовал встречу. Почетный караул у пристани. Торжественный прием. Четыре члена королевской семьи, одетые по-абиссински темнокожие мужчины с бородами вместе с переводчиком тщательно осмотрели корабль. Судя по всему, они остались очень довольны, так как регулярно восклицали: «Бунга! Бунга!».

Когда абиссинская делегация так же с почестями покинула корабль, капитан доложил в Лондон о том, что прием делегации прошел успешно. Это сообщение вызвало грандиозный переполох сначала в министерстве иностранных дел, куда пришло сообщение, потом в военном министерстве, а потом и во всем правительстве.

Вопрос о том, кто проник на суперсекретный корабль под видом абиссинских властителей, разрешил утренний выпуск газеты Daily Mirror. Там была опубликована фотография членов королевской семьи, присланная эксцентричным аристократом Горацио де Вир Коулом.

Он и группа его друзей просто надели абиссинские платья, наклеили бороды и затемнили кожу, в остальном понадеявшись на безалаберность и невежество офицеров флота. Причем среди участников мистификации была женщина — Вирджиния Стивенс (знаменитая писательница Вирджиния Вульф), которой тоже просто наклеили бороду.

Результатом этой мистификации стало усиление дисциплины, правил безопасности и секретности на флоте. А также появление элитарно–интеллектуальной «Группы Блумсбери», в которую входили — кроме участников мистификации — знаменитый в будущем экономист Милтон Кейнс, знаменитый математик и философ Бертран Рассел, художник и теоретик искусства Роджер Фрай.

И, кроме всего прочего, в результате этой истории родился первый мем. «Бунга! Бунга!» на долгое время сделалось одной из форм иронично-издевательского обращения к морским офицерам. Потом эта фраза закрепилась как вариант (тоже иронично-издевательский) обращения к лицам непонятных национальностей. А спустя ровно 100 лет мем «Бунга! Бунга!» стал актуален уже буквально в интернете, в Италии, в связи с сексуальными скандалами вокруг Берлускони.