Фейк всемогущий

Так много лжи

Вводный текст Ивана Давыдова  о том, почему в интернете постоянно врут, и можно ли с этим бороться

Альберт Анкер. «Фермеры и газета». 1867
Текст: Иван Давыдов

Все критяне, как известно, лжецы. Прочие люди — тоже. Люди любят врать. Люди врут ради выгоды: в девятнадцатом веке купец, вооружившись пословицей «не обманешь — не продашь», подсовывал покупателю гнилой товар. В двадцать первом веке маркетолог, действуя все по той же пословице, подсовывает покупателю товар, возможно, качественный, зато ни для чего не нужный. Политики врут сначала, чтобы дорваться до власти, а потом, чтобы власть сохранить. Мужчины врут женщинам, а женщины врут мужчинам. Врут ради самосохранения, врут из любви к искусству. Собственно, человеческая культура в некотором смысле — компендиум лжи: бесконечные тома рассказов о выдуманных людях, чьи мысли, взгляды и поступки влияют на жизнь людей невыдуманных, настоящих.

Люди любят врать, но от других требуют правды. Искусству ложь прощают, а вот газете — нет. Рассказ про настоящую жизнь обязан быть правдивым. «В газетах врать не будут», — в этом афоризме, конечно, присутствует издевательский оттенок, причем присутствует в довольно сильной степени, но все же за ним простые и четкие представления о норме: есть профессиональные СМИ, которые должны писать правду (хотя и не всегда это делают). А есть все остальное: сарафанное радио, старушки у подъезда, прочие генераторы слухов, которым доверять не стоит. Так строятся иерархии.

Интернет иерархии сломал. Ахматова научила говорить женщин (о чем впоследствии жалела, как известно), а интернет — вообще всех. Раньше право вещать, транслировать новости на широкую аудиторию, было привилегией профессионалов. Теперь оно есть у каждого. Мы оказались в удивительной ситуации, друзья.

Во–первых, атавистическая презумпция доверия к вещающему все еще жива. Во–вторых, большинство людей никто никогда не учил относиться к информации критически. В–третьих, зато каждому почти человеку хочется славы, внимания, ну или хотя бы ответной реакции на свои слова. А чем горячее твоя новость, тем больше шансов, что на нее среагируют, и ты прославишься. В–четвертых, мы ведь хотим, чтобы мир соответствовал нашим представлениям о нем. Хотим, чтобы правдой было то, что наши представления подкрепляет. И поэтому если мы, например, убеждены, что власть всегда занижает данные о числе жертв катастроф, мы охотно станем распространять слухи о «настоящем количестве погибших», не задумываясь о том, откуда это «настоящее количество» взялось: важно, что «подлинные данные» укладываются в нашу картину мира. Позволяют испытать целую гамму самых разнообразных и, в основном, приятных чувств: поучаствовать в распространении скрываемой правды, лишний раз самому себе доказать, насколько ты, черт возьми, умен, привычно ужаснуться коварству и злокозненности государства. Кстати, да, ужасаться тоже бывает приятно. Ну и, в–пятых, любовь человека к вранью никто не отменял. В интернете точно так же, как и раньше, нам врут политики, любовники, продавцы, писатели и любители лжи ради лжи.

В прежнем мире, разделенном на профессионалов–производителей информации и непрофессионалов–потребителей, все было просто: сознательно лгущий профессионал нарушал конвенции, а значит — лишался привилегии вещать. Ну если его ловили на лжи, конечно, то есть если он врал плохо и непрофессионально. В новом мире, где граница стерта, где все одновременно оказались и производителями, и потребителями информации, непонятно, к кому и какие предъявлять претензии. Верить всем, утешая себя максимой «в интернете врать не будут», или не доверять вообще никому, требуя пруфа на каждый чих, и предоставленным пруфам, впрочем, тоже не доверяя, самого себя загонять в ловушку дурной бесконечности?

Количество фальшивых новостей растет: оно и не удивительно, когда есть и готовая их поглощать аудитория, и практически идеальные инструменты для их изготовления и распространения. Их производят профессионально, чтобы манипулировать избирателями или покупателями; их создают и тиражируют без злого умысла, просто от неумения работать с информационными потоками, помноженного на желание донести свои ценные мысли до целого мира. Трудно не почувствовать, что ситуация складывается какая–то неправильная: и потому, что мы не любим, когда нами манипулируют, и потому, что мама в детстве рассказывала — врать не хорошо. На бой с фейк–ньюс выходят государства и владельцы социальных сетей. Но это все пока проблему фейка не решает, зато создает массу новых проблем. Есть ли шанс, что государственная борьба за правду не окажется в итоге очередной атакой на свободу слова? Точно ли корпоративная цензура в социальных сетях лучше, чем государственная цензура, и почему мы вообще должны с цензурой мириться? Переживет ли вообще культура эту войну за истину?

Остается только осваивать правила информационной гигиены. Мыть ведь руки перед едой мы как–то научились, значит, и привычку проверять источники информации тоже в состоянии себе привить. Ну и, конечно, было бы неплохо от вранья по возможности воздерживаться.

Правда, это тяжело. Люди ведь любят врать. Все критяне лжецы, все остальные — тоже.