Фейк всемогущий

Законы не спасут

«Новая этика» спросила эксперта, депутата, журналиста, редактора и политического активиста, должно ли государство бороться с фейковыми новостями в интернете

Фредерик Бурр Оппер. Fake news. Иллюстрация из журнала Puck. 1894. Library of Congress

Алексей Благирев, управляющий директор фонда «ВЭБ Инновации»

Ограничить распространение fake news в интернете необходимо, особенно сейчас, когда появились новые каналы коммуникации. Например, мессенджеры с огромной базой пользователей и подписчиков, где появляется контент, который может сильно повлиять на принимаемые решения. Однако провести водораздел между fake news и не–fake news — очень сложно. В информационном потоке непросто отличить реальность от выдумки. Пока нечто дойдет от источника до пользователя, оно успеет устареть. Если скорость устаревания контента слишком высокая, он с большой вероятностью попадет в категорию fake news.

Через новостные потоки специальным образом между собой стравливают различные социальные слои населения — за это я бы предложил какую-то ответственность ввести. Вокруг истории с торговым центром «Зимняя Вишня» было очень много информации — в том числе, что на самом деле число погибших значительно больше, а власти замалчивают. Это, на мой взгляд, является фактом манипуляции. С другой стороны, вводя ответственность, делать это нужно аккуратно. И уж точно нельзя допускать цензуры.

Невозможно защититься от всего вообще и все предусмотреть. Мы не должны развиваться через политику сдерживания. Я бы по-другому на это посмотрел. С одной стороны, предложил бы указывать и подтверждать свои источники, ввел бы какой–то механизм верификации данных, или, по крайней мере, обязательный дисклеймер. С другой — расширил бы полномочия официальных источников, дал бы возможность аудита информации, которую они поставляют. Потому что если люди не доверяют им, значит есть проблемы с прозрачностью. И эту проблему могло бы решить повышение транспарентности официальных источников.

Иоганн Петер Газенклевер. «Читальня». 1843

Alte Nationalgalerie

При этом нет смысла делать общую платформу на базе Яндекса и говорить, что если твоя новость прошла там проверку — круто, ей можно верить. В таком случае все будет зависеть от успешности старта одной платформы. Я за многообразие: различные сервисы могут ранжировать новости, но конечное решение должно всегда оставаться за пользователем.

Думаю, нужен закон о первоисточниках: если ты публикуешь новость, и она оказывается первой — эксклюзивом на рынке — у тебя есть ответственность. Соблюдаешь протокольные стандарты — твоя новость допускается к публикации, нет — значит нет. Если выпущенная новость нарушает требования, ответственный человек должен возместить ущерб.  Мне это понравилось в книге «Skin the game» Нахима Талеба: если ты первый публикуешь, и после тебя новость распространяется дальше — это значит, что ты должен нести ответственность соизмеримую убыткам, которые причинишь.

Иван Колпаков, главный редактор «Медузы»

Законодательные ограничения чего бы то ни было в интернете — это всегда самый тупой способ борьбы с чем бы то ни было. Они всегда заканчиваются, во–первых, злоупотреблениями, а во–вторых, позорным поражением авторов этих самых ограничений. Чем агрессивнее и прямолинейнее борьба с фейковыми новостями, тем лучше и натуральнее они становятся. Отдельный вопрос, реализуемо ли это вообще в государстве, которое само производит фейк ньюз. Если все-таки немножечко пораскинуть мозгами, то картина получается примерно такая.

Во–первых, что-то с фейковыми новостями можно и нужно делать на уровне социальных платформ, в которых они процветают — причем сами платформы явно не в силах с этой задачей справиться, поэтому требуется введение внешних независимых общественных комиссий, а точнее — целой сети таких комиссий, организованных, например, по региональному принципу.

Георгиос Яковидис. «Читающая девочка». Ок. 1882

Частное собрание / Wikimedia Commons

Во–вторых, очевидная и давно витающая в воздухе идея: в школах нужен предмет под названием «медиа», на этих уроках дети могут учиться, грубо говоря, гуглить, то есть фактчекать все, что попадет под руку.

В–третьих, пока в школах этого предмета нет, просвещением вполне успешно могут заниматься сами медиа (мы, например, выпускаем материалы в формате «фактчек» в том числе для того, чтобы научить наших читателей это делать).

Евгений Федоров, депутат Государственной Думы (фракция «Единая Россия»)

Исходя из профессионального статуса и этики, СМИ не должны давать лживую информацию. Мне кажется, нужно предусмотреть на их уровне механизм, который бы не позволил заниматься массовым враньем.

На мой взгляд, государство должно передать часть контроля и регулирования на уровень самих блогеров, журналистов и так далее. Общество профессионалов само определит этический кодекс и выстроит систему работы таким образом, чтобы не навредить ни себе, ни своей стране. Я такой закон вносил лет 6 назад, он находится на определенном этапе обсуждения.

Танцевать надо всегда от возможных последствий. От 100 подписчиков вреда не будет, это не приведет к катастрофической динамике, ущемлению прав и потере жизней. А если это организованное, массовое явление — вброс информации, по сути — информационный терроризм, — его нужно пресекать, и для этого должны быть определенные механизмы. Или у блогера миллион подписчиков, которым он сообщает ложную информацию — вот это может иметь общественно-отрицательный резонанс. Такие вещи должны не то что регулироваться, их вообще быть не должно.

Дмитрий «Энтео» Цорионов, координатор проекта «Декоммунизация»

Ложь — это преступление, искажение божественной правды. С помощью лжи СМИ совершают тяжелейшее нравственное преступление, оправдывая зло и заставляя людей ненавидеть, манипулируя их мнением.

Закон о контроле fake news нам бы не повредил. Однако я подозреваю, что если последовательно его соблюдать, то федеральным СМИ тоже придется нести ответственность за распространение ложной информации. А уровень fake news в федеральной повестке поражает воображение.

Сегодня, когда мы с вами разговариваем, — это реакция на выводы международной комиссии по крушению «Боинга» на территории ДНР. Российские федеральные СМИ освещали вопрос на протяжение нескольких лет: по Первому каналу показывали фотографии, где самолет сбивает «Боинг», или историю про распятого в Славянске мальчика. Таких историй много, и они каждый раз превосходят друг друга по уровню цинизма. Распутывать все это необходимо нам для построения здорового общества.

Если же такой закон будет использоваться для ограничения свободы слова неугодных власти, возникает много вопросов. Не так много СМИ сегодня могут позволить себе работать в альтернативной, не мейнстримной повестке. Главное — чтобы закон не стал инструментом подавления голосов независимых источников информации.

Я сам много раз становился жертвой fake news. Самые разные СМИ искажали те или иные действия и заявления, и достаточно серьезно. Многократно встречался с тем, когда в рамках оголтелых кампаний против РПЦ очевидно искажают реальность. Это делают люди, которые имеют неприкрытое желание дискредитировать определенных представителей клира и их позиции.

Распространение информации в российских масс-медиа проходит в отсутствие института репутации — это их отличительный признак. Люди лгут и не боятся, что утратят лицо. Мы некритично к этому относимся, а они не дорожат своей репутацией. Если же говорить о блогерах, — многие подсаживаются на fake news ради развлечения своих аудиторий. При этом, хочу подчеркнуть, отсутствие института репутации и опровержения лжи не зависит от политической принадлежности — я вижу равное безразличие к правде и в оппозиционных, и в федеральных СМИ.

Илья Шепелин, ведущий передачи «Fake News» на телеканале «Дождь»

Увы, боюсь, любые запреты бессмысленны. Для своей передачи я еженедельно отсматриваю десятки часов новостей федеральных телеканалов. И большинство этих новостей — вовсе не фейки, в строгом смысле этого слова. Выдуманные цитаты или сочиненные редактором в Останкино подробности встречаются в одном сюжете из 20. А остальные 19 — не фейки в прямом смысле слова, а односторонне поданная информация, дерево, из–за которого не видно леса. Это манипуляция, помещающая аудиторию в виртуальную реальность.

Так, для сокращенного сотрудника завода в глухой провинции самым животрепещущим интересом становятся успехи наших ребят в Сирии или фашисты в Киеве. Ну мало ли чего там ещё. Этот концентрат полуправды бьёт по мозгам сильнее любых выдумок. И законодательно ограничить этот поток нельзя.

Николай Богданов-Бельский. «Зачтением газеты. Вести с войны». 1905

Государственная Третьяковская галерея

Подмена смыслов, создание ложных информационных поводов, которые превращаются в главные темы, — это было всегда. Так делали телевидение, радио, газеты. А феномен словосочетания fake news — то, что сами люди в соцсетях распространяют через репосты ложь, а не злые дяди из Останкино. Большинство людей на планете не могут научиться воспринимать информацию критично. И никакие законы это не исправят.


Записал Дмитрий Левин