Дружим сетями

Табачок врозь

Кто они мне, эти виртуальные друзья? И кто я им?

Ганс Тома. «Дети в хороводе». 1872. Staatliche Kunsthalle Karlsruhe
Текст: Иван Давыдов

Когда Брэд Фицпатрик создавал Livejournal — сетевой инструмент, который должен был помочь застенчивым людям знакомиться со всеми прочими людьми, он не лукавил, выбирая термин friends для обозначения тех, с кем пользователь его сервиса общается. Это и правда должен был быть междусобойчик — разговор между старыми друзьями (если вдруг у человека до выхода в Интернет уже были друзья, поверить трудно, но в прежние времена такое случалось) и между новыми друзьями, конечно, тоже. Позже на те же грабли наступил Марк Цукерберг, но по лбу многим людям, которые из просто людей превратились в завсегдатаев социальных сетей, прилетело еще больнее, потому что творение Цукерберга оказалось много более популярным, чем творение Фицпатрика.

За этот вот бред Фицпатрика мы коллективно теперь и расплачиваемся: как плохие дантисты, создатели социальных сетей сразу попали в нерв. Слово «друг», понятие дружбы оказались слишком сильными смысловыми зарядами и взорвали не одну тысячу мозгов. Это ведь дружба, за ней тысячелетия культуры! За ней слова поэтов: «Други, герои данайские, храбрые слуги Арея!» «Мир лишь луч от лика друга, все иное – тень его!» Ну и так далее, запас цитат здесь так же неисчерпаем, как атом.

Казус важный, по-своему модельный: здесь можно увидеть, во-первых, как новая среда вступает в конфликт со старым бэкграундом, и не всегда может этот старый бэкграунд преодолеть. Слово друг настолько важно для картины мира (как минимум, европейской), что смириться с его конвенциональным употреблением почти невозможно. Предполагающее отстраненность, отключение эмоции определение типа «список людей, чьи записи читаешь ты, и которые при этом читают твои записи», выглядит неприемлемым. Это ж друзья, да я за друзей, да они за меня… Не имей сто рублей — это зря что ли народ изобретал, по-вашему?! Слово, как буксир, тащит за собой вереницу смыслов, смыслы начинают давить на новую среду.

Во-вторых, из симбиоза свойств новой среды с идеями старого бэкграунда вырастают новые представления о социализации, о статусах, о степенях влиятельности: да у меня три с половиной тысячи друзей, не считая подписчиков! А у тебя всего двести, ничтожество! Цифры, вроде бы, позволяют судить о популярности с предельной объективностью, но при этом никуда не деться от ощущения, что друзья в сети — все-таки не совсем то же, что друзья в классе или в офисе, и три реальных в сложной ситуации могут оказаться более важными, чем три с половиной тысячи виртуальных в любой ситуации.

И, конечно, есть еще самый главный вопрос: кто они мне, эти виртуальные друзья? И кто я им? Есть ли разница (в русском языке, кстати, уже почти закрепившаяся) между друзьями и френдами? Распространяется ли неписанный, и оттого предполагающий почти бесконечный список обязанностей, кодекс дружбы на взаимоотношения в сети? Что я должен моим друзьям в Фейсбуке и чего могу требовать от них?

— Ты мне друг или портянка? — спрашивали дети в советской школе в те баснословные года, когда Интернета не было, зато портянки существовали в реальности. Теперь, когда даже в российской армии портянок уже не носят, и словом «портянка» на профессиональном жаргоне пишущих людей принято обозначать длинный и скучный текст — «опять Кашин свою портянку накатал»  — вопрос обрел вторую жизнь, и ответить на него совсем не так просто, как бывалоча в советской школе:

— Ну ты чо, ну, конечно, я тебе друг.

Между прочим, французский революционер Сен-Жюст в свое кровавое время предлагал людей, которые к тридцати годам не обзавелись друзьями, лишать гражданства за неумение жить в обществе. И мир социальных сетей для реализации этой полезной идеи открывает массу новых возможностей.