Дружим сетями

Новая искренность хамства

Журналист, продюсер и теле- и радиоведущий Михаил Козырев о том, почему друзья — не френды, почему капслок бесит, и откуда берется сетевое панибратство

Франсуа Адольф Гризон. «Охотничьи байки. Разговор двух мужчин». Вторая половина XIX века. Coller
Текст: Андрей Коняев

Когда мне приходит сообщение о добавлении в друзья, я не пытаюсь вспомнить, что это за человек. Часто по фотографии невозможно опознать, кто это такой, даже если два часа назад вы встречались в реальной жизни. Поэтому я выработал простое правило: смотрю на количество общих знакомых. Если оно достаточно велико (скажем, от 20), то  добавляю человека. Если меньше, то при прочих равных, нет. У этой схемы есть один единственный недостаток — в какой-то момент в комментарии приходят люди, которые начинают писать мне так, будто бы мы с ними пуд соли съели.

Меня всегда интересовало, что именно движет такими людьми? Точнее, как и когда они решают, что мы близкие друзья, с которыми можно общаться на короткой ноге? Или, быть может, вообще со всеми в интернете так вот общаются? Последний вопрос мне показался особенно интересным, поэтому я решил не додумывать его самостоятельно, а обсудить с Мишей Козыревым. У него в Facebook постоянно происходит подобное, причем в разы большем, чем в моем случае. Сказываются известность, публичность и широкая сеть контактов в реальной жизни.

Встретились мы с Мишей, ясное дело, в баре.

Меньше друзей, больше френдов

«Раньше у меня в голове существовало достаточно четкое определение, что такое друг. Это, наряду с родными, самый близкий человек. Поддержка и опора. Близкий по духу товарищ, которому можно в любой момент дня и ночи позвонить. Сейчас, правда, мы уже вместо «позвонить» скажем «написать». А еще у меня сложился такой как бы карасс, помнишь, как у Курта Воннегута в «Колыбели для кошки»? Это единомышленники, которые объединены какими-то общими признаками, но не обязательно входят в твой круг друзей.

А что получилось сейчас? Прежний очень узкий круг друзей ослаб, поскольку изменился образ жизни, в ней все больше места занимает работа и график. Сегодня группа — это в первую очередь совпадение графиков. И ещё важный фактор — прогрессивно увеличивающееся число детей. Это неизбежно оставляет в твоем кругу, например, только тех, у кого есть дети примерно одной возрастной группы. И с ними ты продолжаешь общаться, как раньше. А с теми людьми, чьи дети в совершенно другой возрастной группе, жизнь вас неизбежно разносит. Кроме того, в жизни каждого из нас все большие и большие промежутки времени начало занимать общение в социальных сетях.

Если представить нашу жизнь как кинофильм, то в начале, на первом экране, видны крупные портреты твоих друзей, а сзади, вдалеке, стоит едва угадываемая массовка. А теперь черты друзей стали чуть-чуть размытыми по контуру. Массовка же придвинулась вплотную, и очень многие ее черты, наоборот, сфокусировались. Уверенно могу сказать, что за годы общения в Facebook я сблизился и сдружился со многими людьми, наверно, где-то от 50 до 100 человек, с которыми я в реальной жизни или вообще никогда не встречался или встречался, может быть, один раз.

Тем не менее, когда я оказываюсь в Праге и пишу трем своим друзьям, что у меня вдруг образовалось свободное время, то и Тимур Олевский, который находится там, и Аркадий Бабченко, и Рустем Адагамов, которые тоже там, откликаются, и мы собираемся в пивной и общаемся, реально очень хорошо зная друг друга. Причем зная не на иллюзорном уровне. Я встречаю рустемовских такс, Бабченко хромает на своем костыле, я уже знаю историю его перелома. С Тимуром мы хотя бы работали вместе. А с этими двумя я в жизни никогда прежде не пересекался. Но я общаюсь с ними как со своими давними приятелями, если не старыми друзьями. И это, конечно, достижение социальных сетей».

Навязчивое панибратство

Потом мы переходим к обсуждению культурного уровня тех, кто пишет комментарии в интернете. Миша считает, что странные панибратские комментарии от людей, которых ты в жизни никогда не видел, это, скорее, проявление общего культурного уровня общества, нежели какое-то новое явление, связанное напрямую с технологиями.

«Уровень культуры каждого отдельного человека автоматически переносится и в то, как человек общается в Facebook. Поэтому в течение какого-то промежутка времени тебе очень быстро становится понятно, кто жлоб, а кто нет. И вот эта вот жлобская манера панибратства, она, конечно, попадает на очень плодотворную почву в социальных сетях».

Я с ним не согласен и говорю, что есть вероятность, что мы имеем дело не с отсутствием культуры, а просто с новой формой культуры общения. Впрочем, мы сходимся в одном: для нас обоих подобное поведение со стороны комментаторов представляется неприятным.

Благодаря умным алгоритмам социальных сетей и нашим собственным предпочтениям в выборе друзей мы давно живем в пузырях, образованных нашим окружением. В этих пузырях мы слышим отражения собственных мнений и ничего больше. Я, впрочем, как и Миша, стараюсь бороться с этой историей: я почти никогда не удаляю людей, не баню их, поддерживая максимально широкий круг контактов.

«У меня в «друзьях» (опять-таки, я сейчас делаю жест «кавычки», имея в виду фейсбучных друзей), — говорит Козырев, — есть Кристина Потупчик, Сергей Марков, Максим Кононенко, Захар Прилепин. И держу я их с конкретной целью: мне интересно, каков общий спектр мнений».

Не надо кричать

От людей, которые нас раздражают, мы переходим к обсуждению того, что , кроме людей, нас раздражает в социальных сетях. Я делюсь болью: меня очень бесит, когда перед запятой идет пробел. Я прекрасно понимаю, что подобная структура письменной речи — пробел после запятой — встречается и у абсолютно грамотных людей, но не могу ничего с собой поделать. Миша говорит про капслок:

«Я, например, первые годы нормально вполне реагировал на капслок. Когда люди писали свои сообщения исключительно вот капслоком. И в какой-то момент, когда я где-то прочитал, что это значит КРИК, меня начало это раздражать. Причём даже вне зависимости от того, что выделено. Есть такой прекрасный журналист и писатель Соломон Волков в Соединённых Штатах. Это тот самый Соломон Волков, который, помнишь, опубликовал 4 часа разговора с Евтушенко, ещё когда тот был жив. Он философ, исследователь культуры, но он все пишет заглавными буквами. И теперь, каждый раз, когда я натыкаюсь на его посты, он пишет там: „СОЛОМОН ВОЛКОВ РЕКОМЕНДУЕТ: ВЕЛИКОЛЕПНОЕ ИСПОЛНЕНИЕ ГОРОВИЦЕМ ФОРТЕПИАННОГО КОНЦЕРТА ГАЙДНА“. Я думаю: «Зачем вы кричите об этом? Ну, хорошо, Горовиц, ну, хорошо, рекомендуете. Но что ж так орать-то?» И потом говорю себе: стоп, он же не понимает, он — святой человек».

Потом Михаил вспоминает поучительную историю.

«Правда, я, в какой-то момент не выдержал и написал своему фейсбучному приятелю, который часто писал заглавными. В личку, так аккуратно: «Слушай, а ты понимаешь, что то, что ты пишешь заглавными буквами, всеми воспринимается, как то, что ты возмущён и орёшь?» И он мне тактично ответил: «Миш, я это всё понимаю. Я просто вижу плохо». После этого я советы не давал».

Дружба без фильтра

С самого начала обсуждения, впрочем, мне казалось, что новое поведение людей, то есть то, что мы ощущаем, как хамство, может оказаться просто новой искренностью. Штука в том, что в музыке и философии новая искренность — это отход от утомивших всех постмодернистских цинизма с иронией, возвращение словам однозначного, исходного смысла. Мне казалось и продолжает казаться, что в окружающем нас интернет-пространстве происходит ровно это: всеобщий троллинг, цинизм становятся уделом цифровых гетто.

При этом основная масса людей, пришедших в интернет в последние десять лет, стремится буквально интерпретировать все, происходящее вокруг. Иногда эта буквальность восприятия становится предметом насмешек со стороны более продвинутой аудитории.

Некоторое время назад «Одноклассники» потряс довольно незамысловатый флэшмоб: брались фотографии людей с выдуманными именами и выдуманными же цитатами. Так, например, известная порноактриса Саша Грей стала Александрой Серовой, медсестрой, воевавшей на Донбассе (найти фото Грей в костюме медсестры — задача, которая легко решается). Цель была одна: заставить людей делиться этой выдуманной информацией, если она им по душе, и отчаянно возмущаться, если выдуманная цитата не нравилась.

Высшей точки этот флэшмоб достиг, когда вместо фотографий стали браться просто картинки. Так появился камень-русофоб, который, как и положено русофобу, нелестно рассуждал о свойствах русского народа, и маленькая улиточка, которая призывала к радикальному решению вопроса на востоке Украины. Оказалось, что деперсонализация высказываний не мешает людям испытывать искренние эмоции, в частности, ненависть по отношению к совершенно нереальным персонажам. То есть буквальность и простота здесь демонстрировались с максимальной наглядностью.

«Для того, чтобы человек в реальной жизни стал твоим другом, тебе нужно с ним съесть пуд соли. Тебе нужно с ним пройти какое-то расстояние, набраться совместного жизненного опыта, вербального или невербального; пережить какие-то приключения, обстоятельства какие-то или даже просто вечеринки, присутствие в одном пространстве, чтобы ты о нём многое понял. Через этот фильтр проходил каждый наш настоящий личный друг в реальной жизни. Так было. А как стало? Этот фильтр сейчас заменился общением в социальных сетях. Когда ты постепенно узнаёшь всё больше и больше про людей, незнакомых тебе в реальной жизни. Или, в моём случае, например, много известных людей, которых я знал исключительно по появлениям на телеэкранах, на радио, по музыкальным произведениям, по киноработам, которые вдруг оказываются в жизни совсем не тем, чем они тебе представлялись. Через этот фильтр проходят интересные тебе люди, которых ты оставляешь у себя в друзьях и с которыми  продолжаешь общаться.

Но есть у меня несколько случаев (не хочу называть конкретных имён), когда люди просто ведут детальнейший дневник своей жизни. Не только связанный с их профессиональными занятиями, но также и с личной жизнью до уровня того, когда сходил на горшок их ребёнок, или сколько раз в течение дня эта женщина рефлексирует по поводу своих бывших. А так как это бывает едва ли не каждые 15 минут, то ты понимаешь, что у тебя в ленте каждый день появляется по 3–4 каких-то слезоточивых исповеди одной и той же, причём симпатичной вполне тебе девушки, имеющей интересную для тебя творческую специальность. Это не просто «новая искренность», а «новая пронзительность». Вчера, например, наткнулся на совет от одной умницы-красавицы: «Если мужчина выпьет перед сексом пару стаканов ананасового сока, его сперма приобретает изумительный вкус». И я понимаю, что теперь каждый раз, наталкиваясь на её посты в ленте, я буду вспоминать: «А, это та самая, ананасовая…» Не знаю, рад я этому новому знанию или нет. Но лайфхак запомнил.

Когда человек тебе все равно интересен, например, профессионально или своим мировоззрением, ты его оставляешь в ленте. И ты порой вынужден мириться с этими постоянными: «Сегодня мы с моей Сонечкой были на дне рождения у Кирюшеньки. И вот что я заметила…» И дальше идёт детальнейшее, вообще не нужное тебе описание поведенческих особенностей маленьких детей. Но так как это, например, известная актриса, и тебе нравятся её работы, ты её оставляешь у себя и продолжаешь за ней следить. Если это, например, режиссёр, фильмами которого ты в своё время засматривался, оставляешь даже несмотря на то, что сейчас ничего там о режиссуре нет, а есть, в основном, старческое брюзжание на тему того, кто автор концепции долмы — армяне или азербайджанцы. В какой момент твоя стена-аккаунт в новом мире превращается из личного дневника под подушкой в собственное средство массовой информации? Пока здесь нет никаких правил и закономерностей, и любые рецепты очень относительны. Каждый выбирает для себя, что писать и как общаться. В новом мире фильтр — это поступки людей, пусть даже и виртуальные».