Дружим сетями

Друзья против френдов

Три короткие истории о том, что друзья есть друзья, а френды есть френды и им не сойтись никогда

Джон Джордж Браун. «Сочувствие». 1885. Christie's
Текст: Иван Давыдов

Не имей сто рублей

Последователь Иеронима Босха. «Мошенник (Фокусник)». XVI в.

Philadelphia Museum of Art

Этого в школе били. В институте не били, просто не замечали. На работе — на десятых ролях, но в курилке прекращались разговоры, когда он заходил. Ну не о чем с таким говорить. Какой-то скучный обломок человека.

Он и сам так про себя думал. Сидел в сети ночами, но ничего не писал, зато много читал. Читал, завидовал, потому что и здесь у всех друзья, а у него пустота. Только боты, предлагающие вступить в клуб любителей моцареллы.

Однажды не выдержал. Написал. Простые какие-то слова. Немного. Про всю свою отсутствующую жизнь, а тут много и не скажешь. Теперь не вспомнить, кому из популярных и как эта запись попала на глаза. Но расшарил с записью «Парню реально плохо».

Море лайков, бесконечный поток комментариев. Сочувствующих, добрых, хотя ругали тоже, но редко. И главное, на каждого, рискнувшего поругать, обрушивались тут же новые друзья. Настоящие друзья, которых прежде никогда не было. И теперь, опять же, не вспомнить, кто первым спросил: «Отчего же все так плохо?»

А все вроде было уже и не плохо, но этот не выдержал, надо же было как-то объяснить неравнодушному человеку, надо же было отреагировать, просто из благодарности. Потому что ничего не было важнее этих новых друзей. И он, этот, сам не понимая, почему, ответил: «Плохие анализы».

Кто первым спросил про номер карты, тоже теперь не вспомнить. Но подробностями начали интересоваться какие-то въевдливые типы и представители благотворительных фондов, когда на карте скопилось много денег.

Он забросил работу и только читал комментарии. Читал, как добрые друзья бросаются на этих самых въедливых, как кипят вокруг споры. Читал и слушал, смски из банка позвякивали в телефоне, как монеты.

А потом убил аккаунт и уехал. Друзей теперь нет. И моря лайков тоже нет. Есть просто море. Добрый, что те друзья, остров, до которого просто так не доберешься. Хороший дом. Иногда, правда, дозванивается очередной журналист, сочиняющий статьи о мошенничествах. Он отвечает  вежливо, подробно, видимо, из чувства благодарности тем удивительным друзьям, которые у него все-таки были.

А договорив, бросает телефон в море. Телефон дорогая вещь, но дружба дороже.

Крысы

Жан Вебер. «Женский бой». 1901

Collectors Network Inc.

Эта думала, что у нее подруги — как в кино. До смерти дружба, важнее парней, всего вообще, да, короче, чего тут говорить-то. На следствии молчала, хотя адвокат казенный убеждал: «Говори, дура». Да лучше отсидеть, чем подруг сдавать.

А потом оказалось, что они-то не молчали. И ларек этот проклятый на нее повесили, и типа придумала все она, а их чуть ли не силком заставила идти. Короче, они типа как бы и ни при чем, а она по полной. За ларек как за банк.

Ну, там какая жизнь, там не жизнь, там смерть. Но мать дала кому надо денег, в общем, телефон появился. Завела страничку, завелся какой-то парень, вроде симпатичный. Ждать обещал, такие вещи писал ей, что не заснешь. И она ему тоже отвечала. Сфотографироваться даже хотела, но где там сфотографируешься, там везде чужие глаза.

У нее чуть голова не взорвалась, когда сказали ей, что парень ее не парень, что писали ей чуть ли не с соседних нар, и что весь барак веселился, ее ответы читая. Взвыла, в драку, но били ее, конечно, их-то много, она одна. Пока били, телефон кто-то подрезал.

И там предатели, и тут. И на воле, и на крытой, и внутри телефона. Но теперь у нее мечта есть: вычислить крысу. И заставить краденую трубку сожрать. У человека должна быть мечта.

Колбаса

Вильгельм Трюбнер. «Цезарь у Рубикона». 1878

Österreichische Galerie Belvedere

Этот сам про себя рассказывает. Дело на кухне, накурено, уже и забыл, зачем я к нему зашел, а он колбасу режет и ест. Без хлеба, без смысла, кусок за куском. Или наоборот — со смыслом. Раздумчиво. Медленно. Главное, не предлагает.

— Вот ты говоришь, интернет-интернет, новые возможности, знакомства по всему миру.

Я минут уже двадцать ничего вообще не говорю, я любуюсь тем, как человек сосредоточенно ест колбасу. Этот продолжает:

— Вот, представь, пошли мы с друзьями в бар. С живыми, с настоящими, нормальными людьми. Тебя не взяли. Да если бы и взяли, ты сидел бы, в телефон уткнувшись, ничего бы и не заметил. А мы! Поговорили, выпили, выпили, поговорили. Путин, «Спартак», плохая погода. Да не важно. У настоящих друзей всегда найдется повод для ссоры. Слово за слово — уже охрана нас гонит, официанты в панике, на улице я ему в ухо, он мне в нос, мусора, утром голова болит, весело! Потому что живое общение.

А в интернете вы своем неделями ругаетесь, а был ли от этого хоть один перелом? Вот ты нарисованную колбасу пробовал? И настоящую не попробуешь. А знаешь почему? А потому что я тебе не дам.

И смеется радостно.

Спор о словах

© Edwin M Escobar / CC BY-NC 2.0 / Flickr.com

Тот, кого изложенные выше истории не убедили, всегда может сказать, что разговор — о сути выеденного яйца. Друзья есть друзья, а френды есть френды, им не сойтись никогда, пока небо с землей не смешает Господь в день Страшного суда. Да и тогда… И тогда едва ли. 

А, может, удариться в занудство, рассуждая о частичном переносе смыслов, традиционно связываемых с понятием «друзья», на дружбу в сети, о возникновении новых смыслов, о тождественности или нетождественности интернет-образов наших реальных друзей самим этим реальным друзьям…