Дружим сетями

Научный контекст: об онлайн дружбе в ее вариативности

Что исследователи думают о френдах, фолловерах и реальной ценности связей людей в интернете 

© Anne Worner / CC BY-SA 2.0 / Flickr
Текст: Оксана Мороз

Онлайн-дружба как требующее отдельного исследования явление стало всерьез обсуждаться в научной литературе в 2010-х гг. Не то чтобы до этого не существовало сетевых сообществ, в которых люди демонстрировали приятельские отношения, не будучи знакомы IRL. Просто в середине 2000-х годов появляется и к началу следующего десятилетия становится невероятно популярным новый инструмент коммуникации — социальные сети (например, Facebook и Twitter). Количество аккаунтов в соцсетях все время растет, так что теперь почти каждый пользователь не мыслит своей онлайн жизни без постоянной переписки с сотнями едва знакомых людей, которые соцсеть предлагает называть «друзьями». Но всегда ли френд или фолловер — действительно близкий нам человек? Можем ли мы назвать друзьями всех тех, чьи контакты хранятся у нас в мессенджерах, чатах, и чьи фотографии мы лениво лайкаем, имитируя интерес? Интернет просто паразитирует на привычке человека заводить знакомства, которая помогает упрочить социальное положение? Или предлагает новые возможности для создания и укрепления полезных, приятных связей? Вообще френд и друг — это одно и то же?

Дружба – это, прежде всего, ресурс для достижения каких-то целей?

Stefanone M. A., Kwon K., Lackaff D. The value of online friends: Networked resources via social network sites // First Monday, 2011.

Ученые не могут дать однозначный ответ на вопрос, что же такое дружба. Зато они считают ее важнейшим элементом социального капитала — суммы связей и взаимодействий, служащих ресурсом для достижения индивидуальных и коллективных целей. 

С точки зрения социолога Марка Грановеттера, эти связи бывают разными: сильными (если отношения обеспечены высокой частотой и длительностью социальных контактов), слабыми (когда отношения не лишены доверия и взаимности, но в целом не сопровождаются частым взаимодействием) и отсутствующими (отношения реально существуют, но не обладают ценностью). В некоторых случаях слабые связи становятся весомее самых трепетных отношений: например, общение с коллегами важнее для карьеры, нежели советы родных по этому поводу. Впрочем, объяснительная сила этой концепции тает на глазах, когда в игру вступают социальные сети. Их использование обеспечивает наращивание сетевого капитала — ресурса получения социальной поддержки, который становится результатом множественных онлайн-интеракций. И, кажется, что превалирование интернет-сервисов в коммуникации современного человека, с одной стороны, сводит на нет ценность близких отношений, с другой, вообще размывает различия между друзьями и приятелями, знакомцами. 

При этом существует аксиома: дружба формируется в тот момент, когда связи между людьми укрепляются за счет способности к взаимной эмпатии и взаимопомощи. А сегодня мы можем рассчитывать на подобное отношение со стороны почти любого френда. Это раньше мы были вправе ожидать помощи только от родных и близких, лишь они были настолько вовлечены в нашу жизнь, что бросались нам на выручку, бросив все дела. Сегодня мы просто пишем печальный и открытый для дистрибуции пост в Facebook и получаем моральную поддержку и предложения о содействии в разрешении той или иной проблемы. Так что наблюдение за сетевой активностью окружающих подсказывает: друг и френд — это одно и то же. Либо такое понятие как дружба вообще неприменимо к онлайн-общению: действительно,  как можно по-настоящему дружить со всеми, даже взаимными, фолловерами в Twitter?! В какой-то мере эти бытовые, «наивные» выводы подтверждаются в исследованиях американских экспертов в области теории коммуникации. 

Проведя эксперименты с пользователями Facebook, они выяснили такую закономерность: на простую просьбу, требующую от собеседника траты ресурсов (например, времени), чаще реагируют те, с кем испытуемый связан близкими отношениями. А вот все остальные френды – вне зависимости, заметим, от частоты онлайн общения — предпочитают игнорировать подобные обращения. Отвечают они практически в единственном случае, если чувствуют себя должниками этого конкретного человека. При этом ученые лишь утверждают, что интернет-сервисы, удобные для широкого распространения информации, не обязательно положительно влияют на развитие связей в формате give and take. Но ведь дружбой называют и бескорыстные отношения, особое нравственное чувство. А его присутствие или отсутствие сложно измерить количественно, просто посчитав число коммуникативных актов пользователей и скорость ответа на просьбы. Так что дружба онлайн вроде бы существует. А вот если у этого феномена какой-то особый, цифровой функционал, не очень ясно.

Значит ли это, что дружить онлайн – в любом случае выгодно?

Wilcox K., Stephen A. T. Are close friends the enemy? Online social networks, self-esteem, and self-control // Journal of Consumer research, 2013.

Отбросив сомнения в том, насколько корректно говорить о дружбе в категориях выгоды, стоит задуматься: онлайн-сервисы обеспечивают нам доступ к сотням и тысячам других людей, но какова польза этого уменьшения социального расстояния между нами? 

Как утверждают эксперты в сфере делового администрирования, инструментальные возможности сближения людей не слишком сильно влияют на благополучие общества или социальное устройство в целом. А вот если взглянуть на онлайн-взаимодействие с близкими друзьями, можно увидеть некоторые последствия таких отношений, которые с высокой долей вероятности считаются опасными для сохранения баланса в обществе. Например, очевидно, что люди, размещающие открыто какую-то персональную информацию онлайн, в первую очередь беспокоятся о том, как к ней отнесутся близкие. Когда пользователи создают несколько альтернативные по отношению к реальным, улучшенные и социально одобряемые цифровые личности, они вольно или невольно борются за хорошее впечатление, формируемое в глазах друзей. Ведь именно они — те, кто составляют совокупность сильных связей — внимательно изучают наши посты, фото, портфолио, в конце концов. 

В этом есть определенная польза: они — самые удобные дистрибьюторы важной информации. Друзья, сохраняющие привязанность к человеку и онлайн, и офлайн, поделятся сведениями скорее, чем те, кто едва знаком с ним, не имеет общей истории, хотя и вполне увлечен ни к чему не обязывающими холиварами или совместным троллингом. И их мнение — единственно ценное в мире, где офлайн пока еще не выхолощен окончательно виртуальной/дополненной реальностью. Есть одно но: именно близкие друзья настолько хорошо знают нас настоящих, т.е. живущих IRL, что могут заподозрить неискренность в способах представления или содержании контента. В свою очередь, их подозрения или критика могут негативно повлиять на важные для нас офлайн-отношения. И, будучи высказанными публично, приводят к серьезным репутационным потерям в глазах других френдов, взаимодействие с которыми необходимо в каких-то частных случаях. 

Из этой, казалось бы, патовой ситуации есть выход: конструировать такую сетевую активность, которая будет встречать только одобрение настоящих друзей. Их похвалы в конечном итоге хорошо отражаются на самооценке и чувстве самоуважения пользователей. А где присутствует самоуважение, там нет места виктимности и болезненной ранимости, приводящих к коллапсу любых — повседневных или профессиональных — отношений. Правда, от самоуважения до чрезмерного самомнения — один шаг. 

Получая постоянные заверения в великолепии онлайн-личностей, пользователи передоверяют рефлексию относительно собственных поступков другим. В самом деле, если мои друзья уверены, что я — замечательный человек, готовы поддержать, когда я мучаюсь от осознания собственных несовершенств, легко (и, кстати, в какой-то степени полезно для психологического здоровья) им поверить. А, значит, потерять способность к самоконтролю и хотя бы относительно честному анализу совершаемых поступков. Так что онлайн-друзья подчас оказываются страшнее врагов: те, напоминая о тщете вашего конкретного существования, открывают простор для самых разных действий и самосовершенствования.

Если люди проводят вместе много времени онлайн, их можно считать друзьями?

Domahidi E., Festl R., Quandt T. To dwell among gamers: Investigating the relationship between social online game use and gaming-related friendships // Computers in Human Behavior, 2014.

Самое удобное для изучения онлайн-дружбы в относительно закрытых коллективах сообщество — геймерское. Как бы ни настаивали сторонники теории интернет-аддикции, что компьютерные игры приводят к социальной изоляции индивидов, наблюдения за конкретными комьюнити доказывают прямо противоположное: эти объединения, создаваемые пользователями для организации досуга, способствуют наращиванию связей между людьми. 

Соответствующий эффект особенно выражен в массовых многопользовательских ролевых онлайн-играх, где для удобства коммуникации участников разработчики предлагают пользоваться функцией объединения в кланы или гильдии. Содействие жизни клана довольно часто приводит к снижению заинтересованности пользователя собственно в соревновательной функции игры и, напротив, к возрастанию степени участия в командном взаимодействии. А наличие общения внутри команды, особенно в острых, требующих быстрой реакции, ситуациях, воспитывает эмпатию — то самое чувство сопереживания другому, без которого никакие близкие отношения невозможны. 

Кроме того, геймеры часто имеют больше онлайн-друзей, чем другие пользователи: наряду с уже стандартными социальными сетями, они взаимодействуют на иных площадках, позволяющих зарабатывать дополнительный социальный капитал. При этом, играя, они могут вовлекать в свой онлайн-досуг и офлайн-друзей. А это означает, что их игровые практики потенциально приводят к созданию комфортных стратегий совмещения офлайн и онлайн форм присутствия. Коротко говоря, геймеры — одно из тех сообществ, где навыки взаимодействия и наращивания внимания к другому имеют высокий потенциал развития.

 Правда, как замечают немецкие исследователи, это вовсе не значит, что цифровая «лудомания» — панацея от эскапизма. Или что гейм-среда настолько экологична, что в ней отсутствует дискриминация и присутствуют всеобщие любовь и уважение. И все-таки геймеры — это такие пользователи, что постоянно существуют в тесном общении друг с другом, явно вырабатывают особые практики формирования сильных и слабых связей, которые поддерживаются не только онлайн, но и офлайн-активностями. Так что если цифровая среда будет развиваться с учетом уважения к социальным и безопасным взаимодействиям, то увлечение компьютерными играми может даже стать элементом терапии тех, кто имеет проблемы с социальной интеграцией вообще.

Выходит, что настоящая онлайн-дружба возможна только в замкнутых сообществах?

Buglass S. L. et al. When ‘friends’ collide: Social heterogeneity and user vulnerability on social network sites // Computers in Human Behavior, 2016.

В действительности в сети сложно обнаружить какие-то замкнутые сообщества, если только не принять за таковые форумы в Darknet. Однако в озвученном предположении есть доля правды. 

Популярные сегодня коммуникационные сервисы — соцсети, платформы для микроблоггинга, хостинги с возможностью общения — создают огромные сети пользователей. Их можно контролировать, формируя персональные пространства (т.н. ego-networks), но и они остаются уязвимыми для вторжения нежелательных персонажей. Кроме того, даже эти организованные самими субъектами комфортные мирки в условиях интернета огромны. 

В то время как ученые считают, что человек способен поддерживать от 150 до 300 значимых связей с другими людьми, средний взрослый пользователь Facebook уже в 2014 году имел 338 френдов. Эти люди обычно принадлежат к разным сферам жизни человека, соответственно, следить за качеством и содержанием общения с ними, постоянно поддерживать его на должном уровне проблематично. В результате вместо осмысленной коммуникации пользователь сталкивается с калейдоскопом чужих личностей, для взаимодействия с которыми необходимо ранжировать степень значимости тех или иных интеракций и вообще время от времени «пересобирать» эти частые сети для избегания конфликтов. 

Конечно, никто не мешает внимательно изучать френдов в Facebook или контакты сети LinkedIn, создавать списки конфиденциальности и строго следить за соответствием распространяемой информации тому или иному кругу онлайн-друзей. Но ведь, кажется, большинство пользователей приходит в соцсети для упрощения и увеличения скорости коммуникации, а не с целью обременить себя очередным сложно настраиваемым техническим инструментом? И даже если взять на себя труд перманентного контроля за экологией самостоятельно собранного кластера, какова вероятность, что все френды будут последовательны в своих действиях? Как избежать вторжения со стороны троллей, специально маскирующихся под «добропорядочных» пользователей, или тех, кто скрывает свою истинную идентичность? И как сохранять способность доверять другим, если коммуникация в соцсетях не может считаться безопасной — ни с точки зрения защиты персональных данных, которые используются самыми разными способами (и нередко без прямого согласия пользователя), ни в контексте социального взаимодействия? 

Британские ученые успокаивают: похоже, современные пользователи не страдают от того, что с ними не всегда честны онлайн. И, кажется, никто не ждет от соцсетей по-настоящему прямодушного общения. Что, по мнению главного научного сотрудника компании Microsoft Даны Бойд (Danah Boyd), не мешает представлять аудиторию, к которой обращаются пользователи, в качестве друзей, с поправкой на отсутствие аутентичности подобных отношений.

Зачем тогда нужны социальные сети, если не для установления прочных связей?

Brailovskaia J., Bierhoff H. W. Cross-cultural narcissism on Facebook: Relationship between self-presentation, social interaction and the open and covert narcissism on a social networking site in Germany and Russia //Computers in Human Behavior, 2016.

Психологи отвечают на этот вопрос просто: для удовлетворения склонности к нарциссизму. Но не стоит переживать — это не диагноз, который свидетельствует о расстройстве личности. Таков обычный эффект пользования социальными сетями. 

Для связи с другими людьми мы все чаще прибегаем к платформам, постоянно требующим пополнения пользовательского контента и почти болезненно допытывающихся «о чем вы думаете?» и «напишите что-нибудь». В ответ мы постоянно рассказываем о себе, да так, чтобы получать все больше внимания и чувствовать себя удовлетворенными: «наконец, я рассказал/а написал/а что-то такое, что было положительно встречено другими пользователями и хорошо повлияло на мой имидж». Согласно этому исследованию, подобные основания для онлайн-поведения больше характерны для т.н. «открытых нарциссов»: именно они ставят огромное число лайков или пользуются дополнительными приложениями (например, гейм-платформами), результаты применения которых обязательно выкладывают на всеобщее обозрение. Но существуют и «скрытые нарциссы», люди, как будто не играющие с друзьями в эксгибиционистов специально, но поражающие воображение количеством выкладываемых фотографий, скоростью обновления списка френдов и статусов — и все это делается для сокрытия факта низкой самооценки. 

Стоит отметить, что эти наблюдения психологов не учитывают одной важной детали: социальные сети и прочие сервисы довольно давно используются в маркетинговых целях. Поэтому далеко не обязательно, что любой активный пользователь — нарцисс. Может, он просто занимается агрессивным личностным брендингом? Или знает, что практики micro-celebrity – наращивания заинтересованных аудиторий — полезны хотя бы с точки зрения заботы о собственном эмоциональном здоровье. И, тем не менее, приходится согласиться: стандартные инструменты организации персональных взаимосвязей, как и активное участие в жизни других кластеров, провоцируют развитие моделей поверхностной коммуникации. Количество вовлеченных во взаимодействие френдов увеличивается по экспоненте, если вы тратите время на постоянную самопрезентацию. Так можно стать значимым участником многих «транзакций» и даже обрести способность манипулировать другими. И чем более вы экстравертивны, тем очевиднее выгода от такой активности: всегда можно конвертировать популярность онлайн во что-то значимое за пределами сетевого общения. 

Правда, склонность к манипуляторному поведению провоцирует дружбу только с мазохистски настроенными людьми. Но ничего: как показало предыдущее исследование, всегда можно найти более инкапсулированное сообщество, отношения в котором хотя бы выглядят честнее. Не хотите становится геймером, попробуйте поучаствовать в жизни сообщества Wikipedia. Эти ребята как-никак представляют peer-to-peer сеть и ратуют за равноправие участников, подтверждаемое нормами онлайн- и офлайн-общения.

Так существует или нет онлайн-дружба?

Chambers D. Networked intimacy: Algorithmic friendship and scalable sociality // European Journal of Communication, 2017.

Если попытаться все-таки дать определение зыбкому понятию онлайн дружба, то получится примерно следующее: это такие взаимодействия, в которых идеал XVIII века о бескорыстных отношениях соединяется с представлением XIX века о взаимовыгодном сотрудничестве атомизированных субъектов, и они вместе оказываются дополнены алгоритмической реальностью цифрового мира. 

В общем, еще до бурного развития сетевых сервисов, в 1990-е годы социологам было ясно: современные системы межличностных связей во многом формируются на основе персонального выбора человека. Только индивид способен решить, какие взаимодействия отличаются достаточной силой и необходимы для реализации — и в каких целях. Как говорили социологи Зигмунд Бауман и Энтони Гидденс, наша современность — текучая, границы конкретных практик определяются желаниями и окказиональными договоренностями между людьми. Так что дружба может быть по какой-то причине выгодным предприятием, а может — добродетельной близостью. 

Когда пришло время соцсетей, социальный мир стал еще более масштабируемым благодаря деятельности пользователей. Сформировалась новая сетевая публичная культура, основанная на ценности шеринга информации в условиях наличия связи (connectedness). И ключевым явлением этой культуры стали френды. Хотя это слово плотно связано с функционалом Facebook, именно с его помощью удобно описывать трансформацию межличностных отношений в современном мире, опосредованном наличием Сети. 

С одной стороны, речь идет о демократизации дружбы: когда мы можем легко связаться с любым человеком онлайн, такие офлайн-характеристики как пол, национальность, возраст перестают иметь значение (все эти данные, в конце концов, можно просто придумать). С другой, тот же Facebook использует специальные алгоритмы, например, качественный алгоритм рекомендаций людей, PYMK (People You May Know), применяемый фактически для навязывания новых связей. В итоге количество коммуникантов растет, и отношения с ними усложняются настолько, что могут быть упорядочены только при условии наличия достаточной цифровой грамотности

Например, как сегодня «правильно» разрывать дружеские отношения: при личной встрече, телефонным звонком или путем френдоцида? А все зависит от того, какое средство связи в принципе использовалось. Единого этикета дружбы (завязывания, поддержания или прекращения общения) не существует. И, более того, ситуация будет все усложняться. Как замечает профессор Дебора Чамберс, уже сейчас дружба в социальных сетях может рассматриваться как довольно консервативный вариант взаимоотношений, а гораздо более многообещающим выглядит пользование в подобных целях мессенджерами, например, Snapchat или WhatsApp. 

Ясно одно: общаться онлайн люди не перестанут, соответственно, перечень медиумов, с помощью которых они смогут переписываться/перезваниваться, обмениваться стикерами будет только расти. Значит, и выбор опции «дружить» будет доступен все большему числу людей, в том числе представителям миноритарных групп. И в этом, кажется, и заключается ключевая этическая ценность дружбы вообще: важно, чтобы чувства и переживания близости могли испытывать все без исключения.

Это вообще нормально?

Один из родоначальников современной социологии, Фердинард Теннис, рассуждал о том, что человечество обычно формирует 2 типа связей: общинные (Gemeinschaft) и общественные (Gesellschaft). Одни основаны на эмоциональной близости, другие — на холодном расчете. В условиях современной глобальной деревни Интернета не очень понятно: то ли мы все объединены в единое сообщество эмпатов, то ли выстраиваем новое жесткое публичное социальное пространство. 

И в том, и в другом случае дружба как важнейший институт продолжает сохранять свою ценность, однако точно измерить ее довольно сложно. Вполне может оказаться, что эта ценность — абсолютная, не зависящая от тех или иных практик, которые совершают друзья. Они же френды — в некоторых измерениях наших жизней. Да в конце концов, кому-то может быть по-настоящему важно дружески перекинуться парой фраз с программами-собеседниками или облачными персональными помощниками!