Жизнь после смерти в цифровую эпоху

Исторический контекст: сиюминутные технологии и вечная смерть

О том, как в разные времена новые технологии влияли на восприятие смерти 

Арнольд Хоубракен. «Траур Артемисии по Мавсолу». Ок. 1719. Nagel Auktionen
Текст: Андрей Громов

Принято считать, что технологии меняют жизнь людей, но над смертью они не властны. При всей правоте этого утверждения нельзя не заметить, что люди регулярно пытались приспособить самые разные новые технологии к ритуалам и бытовым практикам, связанным со смертью.

Стоило только появиться железным дорогам, как была образована компания «Лондонский некрополь», которая построила специальные железнодорожные ветки, чтобы разводить умерших людей на кладбища за городом. А потом появился и такой феномен как мемориальный поезд — важнейшая часть похоронного ритуала государственных деятелей: поезд Линкольна, поезд Ленина, поезд Черчилля, поезд Ататюрка. Как только люди стали летать в космос, сразу возникла идея вывозить кремированные останки в космическое пространство. И эта идея уже во всю реализуется. 

Мавзолей: греческие технологии, азиатский размах

Вацлав Холлар. Мавзолей в Галикарнакасе. Иллюстрация к басне Эзопа. XVII в.

Wellcome Library

Мавсол — правитель Карии (страна в Малой Азии, ныне — территория Турции) формально был сатрапом персидских царей. Впрочем, всю свою власть и влияние он направил на то, чтобы выйти из-под персидской опеки. Начал с участия в неудавшемся восстании, после чего выбрал стратегию жестокой «европейской модернизации» страны. То есть он максимально жестко — как и положено персидскому сатрапу — обирал население, параллельно перенимая греческие технологии и культурные достижения. Он даже столицу страны перенес из древнего Миляса в прибрежный Галикарнас, по сути дела построенный им с нуля.

И когда этот самый Мавсол умер, то его жена (а по карийской традиции еще и сестра) Артемисия решила подарить ему бессмертие. Она заказала греческим архитекторам и скульпторам постройку грандиозной гробницы. Азиатская идея огромной усыпальницы, соединившись с греческой технологией строительства, подарила миру новое чудо света. И образец для пафосных мемориальных сооружений — мавзолеев.

Сам Мавзолей в Галикарнасе простоял до XIII века, не выдержав очередного землетрясения. В 1846 году экспедиция Британского музея исследовала его развалины, после чего было составлено несколько вариантов научной реконструкции первоначального облика Мавзолея.

И эта новая технология оказалась востребованной в 1890 году, когда комиссия города Нью-Йорка по строительству монумента для захоронения 18-го президента США Улисса Гранта (того самого генерала Гранта) выбрала проект, который буквально воспроизводил одну из научных реконструкций усыпальницы Мавсола. Так что в центре Нью-Йорка уже более 100 лет тоже стоит свой мавзолей, до сих пор являющийся одной из важных достопримечательностей города. Впрочем, генерала Гранта знают куда больше по бесконечному упоминанию его имени в фильмах, а также по его портрету на 50-долларовой купюре.

Спиртовой раствор: рецепт бессмертия мадам Неккер

Жан-Этьен Лиотар. «Сюзанна Кюршо». Ок. 1761

Schloss Schönbrunn

Министр финансов Людовика XVI Жак Неккер — тот самый, из-за отставки которого в июле 1789 года произошли массовые волнения, закончившиеся взятием Бастилии — был женат на Сюзанне Кюршо. Несмотря на победу восставших масс, Неккер довольно быстро снова был отправлен в отставку, только уже не королем, а победившим Национальным собранием. В итоге он вместе с женой покинул Париж и поселился в своем замке в Швейцарии на берегу Женевского озера.

Так вот, когда в 1794 году, находясь в отъезде, Сюзанна Кюршо тяжело заболела, она написала Неккеру подробное письмо, в котором изложила свое виденье того, как стоит обойтись с ее телом после смерти. Она хотела, чтобы и после смерти они могли наслаждаться красотой друг друга, а потому завещала похоронить себя (а потом и его) не в гробу, а в специальном бассейне, погрузив тело в спиртовой раствор.

Собственно, консервация эмбрионов и отдельных органов в специальном спиртовом растворе в конце XVIII века была одной из значимых новинок в медицине. Сюзанна Кюршо знала об этой технологической инновации вполне достоверно — в 1778 году она учредила одну из крупнейших в Париже больниц (больница до сих пор носит ее имя) и долгое время была ее руководительницей. В итоге сама технологическая возможность уберечь свое тело (а также тело супруга) от разложения и гниения породила идею, что таким образом будет сохранен полноценный контакт с мужем после смерти: если человека можно видеть, то он все еще существует.

После ее смерти Неккер три месяца хранил тело жены дома, пока строил специальный склеп и бассейны. А когда через 10 лет умер сам, то завещал и свое тело погрузить в спиртовой раствор. Существует легенда, согласно которой наполеоновские солдаты разграбили гробницу, а весь спирт из бассейна выпили, но это не так. Есть подробные описания похорон их дочери — знаменитой писательницы Жермены де Сталь (она умерла в 1817 году), в которых, в частности, говорится: когда отворили двери склепа семьи Неккер, то там были два бассейна из черного мрамора, в которых и правда находились тела родителей мадам де Сталь. Причем тело Неккера, как пишут, было в идеальном состоянии, а лицо Сюзанн Кюршо провалилось.

Фотография: мертвые как живые

Родители позируют с мертвой дочерью. Вторая половина XIX в.

Частное собрание / Wikimedia Commons

Фотографию изобрели в первой половине XIX века (считается, что в 1839 году) и уже где-то с 1860-х годов она стало хоть и совсем не дешевым удовольствием, но весьма доступным. Во всяком случае, в Англии. И эта относительная доступность новой технологии породила удивительный феномен — фотографии с мертвыми.

Буквально: мертвые среди живых и как живые. Их специально наряжали, специально гримировали, специально усаживали в определенных позах. Особенно популярными были фотографии, где мертвые фотографируются стоя: для этого у всякого уважающего себя фотографа был специальный штатив, который устанавливался за спиной, чтобы зафиксировать мертвого в этом «живом» положении.

И речь не только о взрослых, едва ли не половина сохранившихся снимков — мертвые дети. Мертвые дети в семейном кругу, мертвые дети со своими игрушками, с животными, с живыми сестрами и братьями.

Сейчас эти фотографии воспринимаются исключительно как неуместный курьез, а такое отношение к мертвым как глумление. Однако для людей викторианской Англии курьеза и тем более глумления никакого не было (люди того времени были по большей части вполне набожны). Более того, такое отношение к смерти не воспринималось даже как новшество. Новшеством была сама фотография, сама технологическая возможность. Человек умирал, так же, как и раньше, так же, как и раньше, душа его отправлялась на суд Божий, но теперь его можно было запечатлеть. Не просто запомнить и описать, а буквально запечатлеть.

Уже к началу ХХ века люди стали привыкать к чуду фотографии, все больше стали фотографировать людей при жизни, и мода на запечатление мертвых как живых постепенно сошла на нет. Правда, еще долгое время, — как минимум до середины ХХ века, — принято было фотографировать умерших людей в гробах. Тут, впрочем, определяющим стремлением было уже запечатлеть не человека, а последнее из важнейших событий его жизни.