Жизнь после смерти в цифровую эпоху

Q&A

Вопросы и ответы. Все, что вы хотите узнать о «неправильной» сетевой скорби и существе онлайн смерти

Николай Ге. «Екатерина II у гроба императрицы Елизаветы». 1874. Государственная Третьяковская галерея

Почему вообще у современных пользователей возникает ощущение, что в сети скорбеть можно «неправильно»?

Анна Соколова
историк и антрополог, научный сотрудник Института этнологии и антропологии РАН

Я думаю, что ответ на этот вопрос обусловлен теми отличиями, которые есть между сетевой коммуникацией и более традиционными формами коммуникации. Традиционная скорбь охватывает некоторую конкретную группу людей, объединенных конкретными социальными отношениями. В данном случае скорбь выступает не только как психологическая реакция, но и как социальная. Траур — это еще и определенный адаптационный механизм, который позволяет людям менее болезненно менять свой статус, становиться из жены вдовой, из ребенка сиротой и так далее. 

Значит, скорбь и горевание в данной перспективе являются ритуалом. И этому ритуалу свойственен определенный этикет. И люди, в разной близости находящиеся к покойному, действуют в соответствии с этим этикетом. Кто-то голосит, кто-то полы в доме моет, а кто-то салаты режет. А кто-то не участвует вообще или крайне мало, потому что по траурному этикету его социальному статусу траур не положен. Так, например, дети или беременные могут быть существенно ограничены в участии в похоронных мероприятиях. И все это некоторые понятные и регламентированные проявления траура.

Скорбь в цифровом пространстве отличается тем, что объединяет людей зачастую никак между собой не связанных, не образующих никого реального сообщества, да и с покойным (-ными) также не связанного никак. Часто люди, которые проявляют скорбь онлайн даже никогда не слышали о покойном раньше. Это значит, что традиционные похоронный этикет на них никак не распространяется, им просто нет в нем места, их роли никак не определены, а поведение не регламентировано. Они участвуют в траурном ритуале, с какой-то иной прагматикой, создавая тем самым некоторый новый ритуал. 

К сожалению, для этого ритуала пока не существует никакого своего этикета, своего понимания того, что стоит делать, а что нет. Более того, это ситуация, в которой большое число людей прямо или косвенно оказываются сопричастны некоторому новому ритуалу, глубоко перформативному и даже демонстративному, однако, в отличие от большинства других ритуалов, его участники не сформированы в единое, пусть даже и воображаемое, сообщество. Как мне кажется, это именно те причины, благодаря которым возникают дискуссии, о том, правильная эта скорбь или нет.

Что же все-таки такое «смерть онлайн»?

Оксана Мороз
культуролог, доцент МВШСЭН и РАНХиГС, редактор «Новой Этики»

Чаще всего в дискуссиях о смерти онлайн превалирует обсуждение факта физического умирания пользователей при сохранении возможности социальной жизни их аккаунтов. И наполнение концепта «цифрового бессмертия» описывает: а) типические ожидания от применения цифровых инструментов по наращиванию иммортальности человека и/или б) представления о новых видах и форматах ритуалов траура.

Может ли среда приложений сохранить «оттиск» сознания пользователя и воспроизводить его посмертно? Как практика создания чат-ботов меняет отношение к покойным? Стоит ли использовать социальные сети как новое «место скорби» по умершим или пространство коммуникации с их цифровыми версиями «как живыми»? В этих вопросах незыблемой остается вера в тождественность сетевых эманаций и конкретных людей. Люди буквально живут в своих аккаунтах — и уверенность в таком положении вещей минимизирует эффекты обсуждения конструируемости цифрового пребывания. Как-то забывается, что в любых коммуникативных сервисах царит атмосфера self-promotion, поэтому что отдельный аккаунт, что их совокупность у конкретного пользователя никогда — ни содержательно, ни интонационно — не может быть равны идентичности человека.

Ну и, в конце концов, каждый аккаунт представляет собой некую цифровую «вещь». Код, алгоритмы, базы данных — это, если угодно, «начинка» вещи, ее сущность, обретающая знакомый пользователю вид, нарастающая интерфейсными оболочками только потому, что именно в таком виде он/а может этой вещью манипулировать.

Так, может, смерть онлайн — это, прежде всего, моральное устаревание вещей? Исчезновение знакомых и когда-то бывших эффективными аффордансов, сервисов? И даже если мы воспользуемся биологическими метафорами, так удачно представленными в концепте «цифровая среда обитания», сложно не заметить — речь идет о среде бытования «опредмеченного» кода. В таком случае не оказывается ли, скажем, трансформация языков программирования цифровым аналогом процессов постепенной деградации одних элементов этой среды и развития других? И тогда стоит задаться самым интересным вопросом о «цифровой смерти» или «смерти онлайн»: получается, что умереть может то, что никогда и не жило?