Жизнь после смерти в цифровую эпоху

Мнения: в поисках цифрового бессмертия

Пять взглядов на перспективу превратиться после смерти в точную цифровую копию самого себя

Антуан-Жозеф Вирц. «Преждевременное погребение». 1854. Le Musée Antoine Wiertz

Вечная жизнь для человека – вечная мечта. И вечный же ужас. Перспектива после смерти сохраниться в виде собственной цифровой копии – вроде бы, уже не совсем утопия. Но за любой перспективой прячутся новые, не виданные ранее проблемы. Да и старые страхи никуда уходить не собираются.

Старый скептик

Гийом-Жозеф Рок. «Смерть Марата». 1793

Musée des Augustins de Toulouse

Люди умирают не в интернете. Вам кажется, что вы и есть ваш аккаунт в социальных сетях. Но вы – это, как и раньше, как и всегда, живое тело, наделенное сознанием. В социальных сетях – слова, картинки, строки кода. Именно тело исчезнет рано или поздно, это, к сожалению, а может, и не к сожалению, по-прежнему неизбежно, и никакие технологии пока ситуацию не изменили. Аккаунт останется – но вопросы посмертного бытия аккаунта не равны вопросам жизни и смерти. Это то ли новая игра для заполнения досуга, то ли – новый источник дохода для юристов. Можно думать, что делать с данными после смерти их хозяина, завещать кому-нибудь аккаунты, стирать их без следа, назначать душеприказчика, который будет их вести, или заменять человека чат-ботом, чтобы ближние меньше страдали и продолжали общаться с покойным. Но путать эти вопросы с темой жизни после смерти, которая волнует человека с тех пор, как он стал человеком, точно не стоит.

Новый реалист

Виктор Васнецов. «Военная телеграмма». 1878

Государственная Третьяковская галерея

Недавно я прочел в ленте, что умер один из моих френдов. Я, кажется, даже живьем его видел пару раз, хотя не очень уверен, ну, и, наверное, оставил какие-то лайки под его записями. Не помню. Близкие друзья пишут, что это был выдающийся человек, и мир без него осиротел. Наверняка. Все мы в чем-то выдающиеся, а близким положено так писать. Я, конечно, погрустил секунды три, и забыл, потому что в ленте пока хватает живых.

А еще недавно заблокировали Telegram. Кто-то из людей, с которыми я ежедневно переписывался, нашел способы обходить блокировку, а кто-то не стал заморачиваться. Ленивых большинство. Значительная часть контактов исчезла, мессенджер стал не очень функциональным, пришлось переходить на другие (благо, их много). Но я все равно грущу. До сих пор, и гораздо сильнее, чем по смутно знакомому френду, который умер «по-настоящему». Удобная была штука – Telegram.

Вот и гадай, что в сети настоящая смерть, - исчезновение одного из десятков мелькающих в ленте друзей, или блокировка любимого мессенджера. Или даже, например, изменение дизайна сайта, к которому я привык. Так не раз было – владельцы улучшили сервис, забыв меня спросить (и я их понимаю, они в своем праве), для меня сервис умер. И я скорблю.

Новейший космист

Плакат из серии Visions of the Future, посвященной освоению космоса. 2015

NASA

Николай Федорович Федоров, «московский Сократ», отец русского космизма учил, что цель нашего существования – физическое воскресение предков, с которыми вместе мы должны освоить и заселить космос. Такое у нас общее дело – ну, если утрировать. Космос мы, наверное, не скоро заселим, но перспектива создания копий всех людей, успевших оставить цифровой след, не выглядит невозможной. Нейросети справятся. В некотором смысле смерть будет побеждена. Не совсем по-федоровски, конечно, но будет.

И вот тут возникает вопрос: а зачем? А что, если я такого воскрешения не хочу? Кто защитит мое право не жить вечно и как его защитить? Да и надо ли всех воскрешать? И кому решать, кто достоин такого воскрешения, а кто нет? Это бездна пострашней космоса, в который Николай Федорович Федоров смотрел с неоправданным оптимизмом.

Вдумчивый читатель

Ёсицуя Утагава. «Сеппуку». 1861

Artelino

Рассуждая о достижимости бессмертия, мы забываем, как важна в таких конструкциях смерть. Часто для героя смерть – как раз начало бессмертия. Александр Матросов, который, закрыв телом амбразуру дота, встает, чтобы идти и заткнуть другую амбразуру, становится уже не просто героем, а комическим героем абсурдистского комикса.

Есть примеры и пожестче. Японский писатель Юкио Мисима сознательно выстраивал свою смерть. Готовился поставить красивую точку в конце всего, что успел сделать и написать. Превращал жизнь в завершенное произведение искусства. Заранее обреченная попытка госпереворота предпринята им была именно ради ритуального самоубийства по всем самурайским правилам. Допустим, мы создали точную цифровую копию Мисимы. Она ведет себя как Мисима, и пишет новые романы и пьесы, которые выглядят логичным продолжением настоящих романов и пьес Мисимы. Сказал бы нам спасибо Мисима за такой подарок? Ох, вряд ли.

Трус

Теодор фон Холст. Фронтиспис к роману Мэри Шелли «Франкенштейн, или Современный Прометей». Лондон, 1831

Частное собрание / Tate

Вообще-то надо помнить, что логика искусственного интеллекта – не совсем человеческая логика. Уже и сейчас разработчики нейросетей признаются, что не всегда понимают, по каким принципам их создания действуют. Чем совершеннее будут эти штуки, тем меньше они будут зависеть от нас. Рассуждая о создании «точных цифровых копий умерших», мы не хотим понимать, что создаваться они будут не по нашим лекалам, и страшно гадать, на что они окажутся похожими и на что способными. И для чего нам мир, забитый этими монстрами. Мэри Шелли в истории доктора Франкенштейна уже намекала на что-то похожее, и текст ее не только для переделывания под нужды создателей современных участников годится.