Жизнь после смерти в цифровую эпоху

Тело, смерть и новые технологии

Специалисты Лаборатории социальных исследований смерти и умирания о естественности физической кончины и скорби в цифровую эпоху  

Филипп де Шампань. «Натюрморт с черепом». 1671. Musée de Tessé
Текст: Сергей Мохов, Анна Соколова

Фантастический мультфильм «ВАЛЛ-И» от Pixar Animation Studios рассказывает о повседневной, но крайне непростой жизни робота на заброшенной планете. Каждый день он монотонно перебирает тонны мусора, выполняя функцию чистильщика. Однако внимание зрителя привлекает не только сам антропоморфный робот, но и окружающий его мир, сильно отличающийся от современного нам. Так, согласно сюжету, люди будущего живут на огромных космических кораблях и очень похожи друг на друга: носят однообразную одежду, страдают от избытка лишнего веса и даже передвигаются по кораблю одинаковым образом. Их тела располагаются на особых мобильных лежаках, с которых даже не приходиться вставать — все необходимое находится буквально под рукой. Если у человека возникает какая-то потребность, он может легко реализовать ее через интерактивный экран, расположенный на том же лежаке и контролируемый простым движением зрачков. Через него можно заказать вкусную еду, интересные развлечения, узнать последние новости и попросить о других услугах.

Конечно, действие мультфильма происходит в далеком будущем. Однако вопрос, какое влияние оказывают технологии на нас, актуален уже сегодня. Можно обсуждать, что случится с человечеством, когда повседневностью станут межгалактические корабли. А можно обратить внимание на сиюминутную реальность, в которой цифровые инструменты, буквально встроенные или окружающие человеческое тело, лишают его прежнего функционала. Что происходит с нашим «я», его восприятием, самой нашей жизнью и смертью с приходом новых технологий?

Технологии и телесность

Питер Брейгель Старший. «Калеки». 1568

Musée du Louvre

Технологии стремительно меняют человека. Пластическая хирургия, косметология, гормональные препараты позволяют нам менять собственное тело до неузнаваемости. Мы получили инструментальные возможности ломать любые заданные примордиальные характеристики — от пола до цвета кожи. Наиболее яркими и известными примерами такого рода являются Майкл Джексон и Челси Мэннинг, которые при помощи медицинских технологий смогли полностью изменить свой облик и биологические характеристики, предзаданные природой.

Но технологии позволяют изменять свою телесность не только избранным знаменитостям, но и самым обычным людям. Экстракорпоральное оплодотворение, искусственная матка, внутриутробные операции — все это технологии, доступные многим, уже сейчас позволяют не только менять существующие тела, но и вносить коррективы в тело будущего. А практики биохакинга стали синонимом полноценного контроля над человеческим телом и одновременно демонстрацией иллюзорности привычных представлений о границах телесности.

Размытие границ телесности не ограничивается медициной. Повышение бытового комфорта также связано со снижением функциональности человеческого тела: роботизированные приборы убирают дома, цифровые устройства регулируют нашу повседневность и рабочее расписание. В недавней рекламе Сбербанка умная домашняя техника во главе с чайником, объединяется против хозяина и хитроумно выгоняет его из дома. В конце ролика, конечно, вся рациональная кухонная банда открывает вклад в Сбербанке, но нас привлекает не эта смешная шутка, а сама возможность такого сценария, пусть пока и фантастического.

Что есть умирание и смерть человека в эпоху цифровой революции?

На размывание телесности работают не только повседневные бытовые технологии. Интернет и новые источники хранения и воспроизведения данных отделяют информационные продукты жизнедеятельности человека от его физического опыта. Активно пользуясь интернетом и другими мультимедийными технологиями, человек оставляет множество следов своей интеллектуальной деятельности, которые в дальнейшем способны к существованию без его прямого участия. Тысячи записей в соцсетях, фото, видео вступают во взаимодействие с другими людьми и аккаунтами и живут буквально самостоятельной жизнью. Человек переносится и существует уже в цифровом мире. Таким образом к традиционной дихотомии материального и духовного миров добавляется третий — цифровой.

Технологические возможности меняют человека, прежде всего, как субъекта физических действий. Технический директор Google Рэй Курцвейл полагает, что технологии настолько изменят человеческое тело, что уже в ближайшее время будут встроены в человеческое тело, делая нас своего рода киборгами. Cдвиги границ телесности затрагивают не только тело и его жизнь, но и его смерть. До конца XX века смерть неизбежно связывалась с биологическим разрушением и окончанием функционирования человеческого тела. Но что есть умирание и смерть человека с его размывающимся телом в эпоху цифровой революции?

Медицинские технологии и умирание

Рембрандт. «Урок анатомии доктора Тульпа». 1632

Koninklijk Kabinet van Schilderijen Mauritshuis

Современные биомедицинские технологии позволили существенно продлить жизнь человека и контролировать процесс его умирания. Искусственная вентиляция легких, погружение человека в состояние глубокой комы, «умное» протезирование и уже упоминавшийся биохакинг сделали реальностью декартовское представление о человеческом теле как о контролируемой и ремонтируемой машине. Человеческое умирание стало процессом сложного медицинского диктата многочисленных трубочек, катетеров и хитроумных механизмов — жизнь в человеческом теле может поддерживать крайне долго.

В хосписном движении сформировалось даже особое представление о «хорошем умирании» – безболезненном, максимально комфортном месте, где есть все для качественного завершения земных дней. Как отмечает Джеймс Грин в своей книге «За «хорошей смертью»: антропология современного умирания»: «Мы никак не можем признать, что сотни аппаратов, поддерживающих жизнь человека — это неестественно». В самой идее контролируемого умирания не осталось места «естественности».

Новые возможности создают иллюзию контроля над смертью

Но несмотря на то, что человеческое тело получает огромное множество возможностей для «починки», что почти все «детали» тела можно заменить, главная уязвимость все еще не устранена — мы до сих пор не застрахованы от смерти мозга. Человек, воспринимаемый как набор «опыта» и воспоминаний, «носителем» которых объявляется мозг, оказывается беззащитен. А вопрос «что есть вообще человек и личность?» так и остается без ответа.

Из подобного переосмысления берут начало идеи потенциального перенесения человека (личности) как опыта, в новое пространство — цифровое. Накопленные гигабайты информации можно сохранить, записать и снова воспроизвести. Новые возможности создают иллюзию бессмертия или как минимум контроля над смертью. В этом ракурсе смерть физического тела перестает быть естественной частью жизни человека.

Цифровому телу – цифровое умирание

Василий Перов. «Сцена на могиле». 1859

Государственная Третьяковская галерея

Новые технологии встраиваются в наши отношения с мертвыми уже сегодня. Сама идея онлайн-коммуникации позволяет ощутить присутствие человека, когда он так нужен. Видео, сетевые сообщества, чаты создают ощущение близости, ломая привычное понимание физического пространства. Неудивительно, что интернет создает новые возможности не только для общения между живыми людьми, но и для более легкого переживания смерти и умирания. Новые сервисы предлагают родственникам не просто круглосуточную онлайн-поддержку, но и возможность присутствовать на церемонии прощания, не выходя при этом из дома. Большинство американских похоронных агентств уже обзавелось услугой видео-стриминга с похорон. Существуют и отдельные сервисы, например, сервис OneRoom. Согласно описанию, это первый и самый крупный портал видеостриминга, созданный специально для похоронных домов и крематориев.

Хотя похоронные трансляции – явление совсем новое, они уже успели приобрести популярность. Например, в 2016 году геймер Филипп «Phizzurp» Клеменов погиб в автокатастрофе. Возвращаясь домой, профессиональный игрок «Call Of Duty» потерял контроль над машиной и несколько раз перевернулся. Свои матчи в формате стрима он выкладывал на сайт потокового видео Twitch. Трансляцию его похорон через тот же сервис посмотрело более 9 тысяч человек. Похороны Лемми — бас-гитариста, вокалиста и основателя рок-группы Motorhead  —транслировались посредством Youtube, а похороны Мухаммеда Али — через ESPN.

Интернет — место цифрового обитания мертвых

Другой новинкой можно считать виртуальные кладбища, посещать которые родственники умерших могут буквально по клику. В своем отношении к телу и душе такие цифровые могильники напоминают средневековые погосты, где главное символическое значение было закреплено за храмом с его поминальными книгами, а погост казался его продолжением. В случае с виртуальными кладбищами формируются схожие структура и связь. Заходя в соответствующие приложения, мы сталкиваемся с иконографическим изображением усопшего, а не с физическим местом его упокоения. Получается, что изначально онлайн-кладбище — бесконечная книга мертвых с тысячами имен. А материальное нахождение мертвеца уже не так важно. Как у средневекового человека в некоторых религиозных системах было Чистилище с обитающими там душами, так и у современного человека появляется своего цифровое Чистилище, где индивид продолжает жить после смерти своего физического тела.

Интернет оказывается местом цифрового обитания мертвых. Это кажется вполне логичным: если с живым человеком большую часть времени мы общаемся в сетевом пространстве, привыкая обращаться к его аватару и цифровой копии, то почему после биологической смерти мы должны обращаться к месту реального упокоения его мертвого тела? Страница умершего в социальной сети становится местом публичного признания, местом поздравлений и вопрошаний. Близкие люди обращаются к такой странице, как если бы то был сам ее хозяин. Он тебя слышит, он может ответить тебе (может быть, не сейчас, позднее) — значит, он продолжает жить. Страница становится не просто олицетворением формы общения, но и важным местом, вокруг которого происходят поминальные практики. Виртуальное пространство само по себе выражает идею символического бессмертия, идею жизни после смерти.

Скорбь и новые технологии

Вильям Бугро. «Первый траур». 1888

Museo Nacional de Bellas Artes

С цифровыми технологиями меняются и формы выражения скорби по умершим. Основой традиционных практик скорби считается принцип конечности траура. Основная функция траура, как одного из обрядов перехода — помочь родным и близким умершего справиться со стрессом, свыкнуться с утратой, осознать свои новые социальные роли (вдовец, вдова, сирота и т.д.). Выполняя эту социально-психологическую функцию, траур приобретает четкие формы и границы. В традиционной культуре любое проявление траура имеет свои границы, которые нельзя нарушать и преступать. Каким бы сильным ни было переживание человека, он должен снова вернуться к социальной жизни.

В отличие от традиционной культуры в нашей современной жизни границы скорби размыты и не контролируемы. Не будучи готовыми принять факт смерти, мы не хотим и следующего за ней изменения нашего социального статуса. Мы не желаем признать, что смерть возможна в эпоху тотального рационального контроля (над телом, например), не можем свыкнуться с фактом неожиданной трагической потери. В контексте вечно живых «виртуалов» такое смирение оказывается невероятно сложной задачей.

Практики скорби перестают быть важным элементом проживания жизни

В результате очертания практик траура размываются, и он нередко представляется бесконечным процессом. В 2016 году американский̆ стартап с российскими корнями Luka выпустил для своего мессенджера чат-бот в память о погибшем Романе Мазуренко, бывшем арт-директоре «Стрелки» и основателе Stampsy. Чат-бот «живет», а, значит, траур по погибшему никак не может быть завершен. В первом эпизоде второго сезона популярного сериала «Черное зеркало», снятого за два года до создания чат-бота Luka, эта история обыгрывается совсем прямолинейно. Умирает молодой̆ человек, Эш, партнер девушки Марты. Она узнает о новейшей̆ технологии, посмертно воссоздающей личность человека посредством AI на основе активности в социальных медиа. Марта начинает общаться с этой личностью, новым Эшем через мгновенные сообщения, а позже загружает в базу данных фотографии и видео с ним. В конечном итоге машина научается воспроизводить голос Эша, так что искусственный интеллект и героиня могут поговорить по телефону. Зависимость Марты от этих бесед столь велика, что при временной потери связи с ботом героиня впадает в настоящую панику. Желая навечно оставить подле себя образ любимого, она не может скорбеть и, значит, не в состоянии прожить и пережить боль утраты.

Так практики скорби теряют измерение времени, перестают быть важным элементом проживания жизни. Но их дигитализация связана с трансформацией пространственного измерения скорби. Если раньше основные практики были связаны с местом захоронения, то сейчас они приобретают дополнительные измерения, например, виртуальную локализацию в пределах памятных или RIP-страниц. Скорбь становится все более стихийной и спонтанной, ее демонстрирует все большее количество акторов, а сам процесс памятования и поминовения представляется коллективным актом, осуществляемым по аналогии с другими нормами онлайн-коммуникации.

***

Дигитализация смерти и социальных практик, сопровождающих ее, продолжается. А, значит, развивается и регуляция норм посмертного существования почивших и скорби оставшихся жить. Возможно, уже в самом скором времени мы увидим появление и новых цифровых похоронных агентств. По крайней мере, уже сейчас в английском языке появился термин digital remains, обозначающий те цифровые следы, что оставляет человек после себя. Очевидно, что размываемая технологиями целостность и однозначность телесности приведет к тому, что захоронение мертвых тел (и связанные с этим действом ритуалы) потеряет всякую актуальность, а концепции нового бессмертия будут целиком построены на цифровой реальности.

Исследование проведено в рамках проекта РНФ 17-78-10208